Вестник VIII Международного театрального фестиваля «Встречи в Одессе»

ОРГКОМИТЕТ ФЕСТИВАЛЯ ВЫРАЖАЕТ БЛАГОДАРНОСТЬ

 Участие театра «Et Cetera» и Санкт-Петербургского академического драматического театра им. В.Ф. Комиссаржевской стало возможным благодаря поддержке Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества государств-участников СНГ, фонда «Русский мир», Российского государственного театрального агентства.

Оргкомитет фестиваля «Встречи в Одессе» выражает особую благодарность председателю Одесской облгосадминистрации 

Э.Л. Матвийчуку и народному депутату Украины И.О. Маркову за помощь в проведении этого театрального форума. 

Организаторы фестиваля выражают глубочайшую благодарность фонду «Русский мир» и Межгосударственному фонду гуманитарного сотрудничества государств-участников СНГ за финансовую поддержку проекта. 

Мечта без шанса на жизнь

Спектакль «Одесса у океана» по пьесе Виктора Шендеровича, поставленный режиссером Михаилом Чумаченко, – о многом. Он и о том, как из одной встречи выросли истории двух судеб, которые, кажется, никогда бы не смогли пересечься. И о потере корней – вынужденной и необходимой, чтобы выжить, и о поколении без родины, и об «одесситах навсегда». Об одиночестве – как плате и за первое, и за второе, и отчаянном поиске себя в лабиринте вечно заманчивых американских декораций.

Молодая американка Джейн Уотсон (Гуллер Полякова) имела несчастье сбить на своей машине старого одессита-эмигранта Гольдинера (народный артист Украины Олег Школьник). Как добропорядочный и законопослушный гражданин своей страны, она пришла к нему исполнить решение суда: 80 часов общественных работ, которые она должна потратить на уход за невыносимым стариком, упорно не желающим учить английский язык. 

Гольдинера 20 лет назад перевез в Америку сын, но вместо счастливой жизни с семьей (жена умерла, сын поглощен своими делами, для внуков он и вовсе инопланетянин) Гольдинер получил 24-часовое одиночество, нищету и грохочущие поезда метро, проходящие в двух шагах от его комнаты на Брайтон Бич. Джейн Уотсон, или просто Женя, – «новая американка», родители которой вынуждены были уехать из Одессы, когда ей был год. Она ценит время, законы своей страны и почти устроилась на работу – будет изучать ацтеков. Она благодарит семью за то, что у нее есть возможность жить в свободном, демократическом государстве. Но в глубине души чувствует: изо всех сил стараясь влиться в среду, повторяя, как мантру, «я – американка», она так и не смогла до конца стать здесь на сто процентов своей. 

С ролью бенефисного формата Олег Школьник справляется, как высококлассный ювелир, рассыпая мельчайшие нюансы эмоций и переживаний. Чего стоит только сцена с поеданием яичницы под «Детей капитана Гранта», звучащих из приемника. Ни одного слова – и целая палитра красок. Гуллер Полякова подает свой образ тонко, деликатно, словно помогая своему партнеру, «подсвечивая» его. 

Однако их судьбам суждено было переплестись не в Америке, а раньше, в Советском Союзе, в Одессе, когда Гольдинер вынужден был донести на отца Жени. «Ничего нельзя было сделать» – повторяет он, как заклинание. Чувство вины и попытки открыть девушке правду, освободив совесть, обостряют градус этой «комедии и немножко себе мелодрамы» до драмы бытия отдельно взятого человека, в которой то, что было, не вернуть, ошибок не исправить, жизнь не поменять и историю не переделать.

Стирая в финале Женин номер телефона с холодильника, на котором она еще в начале написала его «на всякий случай», Гольдинер словно пытается стереть из собственной души этот мучительный знак прошлого. 

Финал с проходом Гольдинера по берегу «океана», который – всего лишь проекция, «запись воды», настолько силен, что бороться с комком в горле уже нет никаких возможностей. Вдоль чужого берега бьется черноморская волна. Одесса у океана. Мечта о простом человеческом счастье, которой не суждено сбыться.

Валерия Калашникова 

 

Закулисные сплетни

Наши штатные фестивальные сплетники ВАРВАРА ЛЮБОПЫТНАЯ и АНТОН ВЕЗДЕСУЩИЙ продолжают трудиться в закулисье, не покладая ушей. Вот что им удалось подслушать на этот раз.

ГОВОРЯТ, ЧТО…

 …среди гостей на фестивале присутствует популярная российская актриса, звезда прославленного московского театра им. Маяковского и комедийного телеситкома «ОДНА ЗА ВСЕХ» АННА АРДОВА. Однако привычка к неожиданным перевоплощениям вошла в эту красивую женщину настолько прочно, что она все время меняет свой образ, и поклонники, стремящиеся поцеловать ей руку, просто не могут ее узнать в фестивальной толпе. Поэтому случаются постоянные казусы: за Анну Ардову принимают то администратора МАРИНУ ЮРЬЕВНУ, то главбуха ОКСАНУ ИВАНОВНУ, то буфетчицу ЛЕНУ, то реквизитора ЛЮДУ, то мебельщика ВЛАДИМИРА ИВАНОВИЧА, то монтировщика БОРЮ. У всех перечисленных работников фестиваля на тыльной стороне правой ладони замечены явственные следы многочисленных страстных поцелуев, а при всяком произнесении имени АННА они резко вздрагивают и поспешно прячут лица. 

 

 …актер Санкт-Петербургского академического драмтеатра имени Комиссаржевской АЛЕКСАНДР БОЛЬШАКОВ невероятно популярен в криминальных кругах Одессы – поскольку в свое время он очень убедительно играл людей, не дружащих с законом, в детективных телесериалах «БАНДИТСКИЙ ПЕТЕРБУРГ», «УЛИЦЫ РАЗБИТЫХ ФОНАРЕЙ», «МЕНТОВСКИЕ ВОЙНЫ», «АГЕНТ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ». Поэтому (по сведениям из оперативных источников) некоторую часть билетов на спектакль «СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ» по пьесе ВИЛЬЯМА нашего ШЕКСПИРА приобрели представители одесской «малины» на деньги, взятые из воровского общака. 

 Результат этого «криминального культпохода» оказался весьма неожиданным для одесских милиционеров: на следующее утро, 12 сентября, толпы рецидивистов с заплаканными глазами стояли в очередях в кабинеты следователей и оперативников, держа в руках ЯВКИ С ПОВИННОЙ. Единственной просьбой готовых на любое, даже самое суровое наказание уголовников была просьба дать им с собой в камеру томик шекспировских сонетов. 

 

…член Экспертного совета фестиваля, московский театральный критик и представительница знаменитой творческой династии Ефремовых АНАСТАСИЯ ОЛЕГОВНА ЕФРЕМОВА мечтала в паузах между фестивальными мероприятиями всласть поплавать в Черном море. Однако погода в этом году преподнесла сюрприз – посещать пляжи при такой температуре воздуха и воды могут только заядлые «моржи». 

 Но ради дочери незабвенного и навеки любимого народом режиссера и актера ОЛЕГА ЕФРЕМОВА и сестры любимца публики МИХАИЛА ЕФРЕМОВА одесские городские власти изъявили готовность пойти на все. И в ночь с 9 на 10 сентября представители одесского МЧС с помощью новейших нано-технологий на полтора часа подогрели воду в акватории пляжа «Ланжерон» до 26 градусов Цельсия, а воздух – до 32 градусов! 

 Анастасия Олеговна осталась весьма довольна ночным заплывом. В море она охотно раздавала автографы всем встретившимся ей на пути черноморским дельфинам и медузам.

 Ибо в Одессе даже самая последняя медуза знает, кто такие Ефремовы! 

 До новых сплетен, друзья! 

Всегда Ваши – Антон Вездесущий и Варвара Любопытная 

 

Май в сентябре

Спектакль Московского театра «Et Сetera» «Надежда, вера и любовь…» подарил нашему сентябрьскому фестивалю подлинно майское настроение. Ибо май в наших сердцах навсегда – месяц Победы.

Работа режиссера Екатерины Гранитовой изначально была приурочена к очередной дате Великой Победы – премьера спектакля состоялась 8 мая 2010 года. Но качество данного спектакля позволило ему стать не просто одноразовой «датской» постановкой, а занять подобающее место в основном репертуаре театра.

Екатерина Гранитова определила жанр своей постановки как «музыка Победы». В ткань спектакля органично вплетены и подлинные тексты выступлений фронтовых агитбригад, и фронтовой фольк­лор, и знаменитые песни военных лет, и написанные позднее военные песни, и даже фрагменты «Слова о полку Игореве». 

В анонсе спектакля театр обращается к потенциальным зрителям: «Для историков Великая Отечественная война – это документы, имена генералов, это цифры и карты боевых действий... Для нас война – это выцветшие черно-белые фотографии и военные песни, рождающие чувства светлой радости и светлой печали». 

В памяти каждого из нас всегда будет звучать музыка Победы. Она в рассказах дедушек и бабушек, в документальных кадрах, песнях войны, романсах, военной лирике, частушках, плакатах, рисунках Кукрыниксов… Из всех этих музыкальных фраз родился спектакль «Надежда, вера и любовь…» Он про них, отважных, доблестных и честных воинов – героев, защитивших свою Родину. Про то, как они верили в свою страну, надеялись выжить и победить, как любили и этой любовью были защищены.

Зрители убедились, что каждое слово этой аннотации соответствует действительности. Спектакль получил очень теплый прием у публики. В палитре нынешней фестивальной программы «Надежда, вера и любовь» стала очень яркой и своевременной краской. 

Юрий ЮЩЕНКО 

 

Приглашу на танец память

День 8 сентября стал самым памятным днем на нынешних «Встречах в Одессе» сразу по трем причинам. Во-первых, это был единственный день, когда в программе фестиваля были показаны два спектакля двух разных московских театров. Во-вторых, они посвящались памятным событиям и незабываемым личностям. В-третьих, можно не сомневаться, что оба эти спектакля запомнятся одесским театралам надолго. 

ВЫСОЦКИЙ, УСЛЫШАННЫЙ СЕРДЦЕМ

 Этот уникальный театр существует уже 7 лет. В 2006 году группа выпускников факультета театрального Государственного специализированного института искусств (российского учебного заведения, в котором творческое образование получают люди с ограниченными по состоянию здоровья возможностями) создала собственный театр под названием «СинематографЪ». В нем служат неслышащие актеры. Театр работает в Москве. На сцене «СинематографЪ» объединяет стихи, песни и литературные тексты с языком жестов. Обязательный этап постановки каждого спектакля – изобретение жестов, понятых каждому человеку, на каком бы языке он ни говорил, какой бы процент слуха ни имел. Театр начинал свою деятельность с этюдных опытов и концертных программ. В январе 2008 года неслышащие актеры выпустили премьеру спектакля «Пошли мне, Господь, второго…», посвященную 70-летнему юбилею Владимира Высоцкого. Именно этот спектакль они и привезли в Одессу на нынешний фестиваль в год 75-летия Высоцкого. 

Пять лет – солидный возраст для театрального спектакля: многие постановки просто не пересекают этот рубеж. Зачастую они в этом возрасте трансформируются не в лучшую сторону, расшатываясь в постановочной структуре, теряя живую энергию. На спектакль «Пошли мне, Господь, второго…» эти тенденции, к счастью, не распространяются. Работа режиссера-постановщика Ильи Казанкова и отношение к своему делу актерского квартета (Алексей Знаменский, Ольга Мельникова, Максим Титунов, Анастасия Несчастнова) вкупе с неугасающим интересом публики к личности и творчеству Владимира Высоцкого – гарантия долгой жизни и востребованности этого спектакля.

 Большую часть публики на фестивальном показе составили представители Одесского общества глухонемых и слабослышащих людей, часть – обычные любители театрального искусства. И тем, и другим спектакль был одинаково интересен. 

 Одна из основных особенностей этой постановки, отличающей ее от многих других, посвященных Высоцкому – выбор материала для звукового ряда: использованы не только авторские произведения Владимира Семеновича, но и произведения других поэтов в его исполнении. За счет этого памятный посыл постановки значительно расширяется, создается более объемная картина времени, в котором жил и творил выдающийся поэт и актер. Ведь даже само название – это строка, принадлежащая перу не Владимира Высоцкого, а Андрея Вознесенского – цитата из его «Песни акына»:

 Ни славы, и ни коровы,

 Не тяжкой короны земной –

 Пошли мне, Господь, второго,

 Чтоб вытянул петь за мной…

Эту песню Владимир Высоцкий исполнял в знаменитом спектакле Театра на Таганке «Антимиры». Запись его исполнения вошла во многие посмертные аудиосборники Высоцкого, часто – без примечания об авторстве, поэтому многие слушатели считают ее авторским произведением Высоцкого – уж очень органично легли эти строки в ряд его творчества. Ведь тема поиска своего «второго я», надежного друга, родной души – для Высоцкого программная. Особенно важно, «если другом надежно прикрыта спина» в часы самых тяжелых испытаний, таких, как война. 

 Теме войны вообще и Великой Отечест­венной в частности посвящены 9 из 16 произведений, звучащих в спектакле. Помимо песен, режиссер включил в спектакль и сохранившиеся аудиозаписи чтения Владимиром Высоцким двух стихотворений фронтового поэта Семена Гудзенко – «Перед атакой» и «Мое поколение». Строки второго из них в контексте данной постановки приобретают двойной смысл:

 Нас не нужно жалеть – ведь и мы никого б не жалели… 

Эти слова звучат не только от имени фронтовиков Великой Отечественной, но и от имени актеров-исполнителей, и от имени самого театра «СинематографЪ», словно его своеобразный манифест. Да, эти актеры лишены возможности слышать звуки окружающего мира так, как здоровые люди, – но они полноценные творческие личности. И слышать они умеют во сто крат лучше многих здоровых людей. По их поводу позволю себе перефразировать Сент-Экзюпери: ушами всего не услышишь – чутко лишь одно сердце. У этих ребят сверхчуткие сердца. Не случайно и один из самых выразительных жестов в их арсенале – жест, обозначающий сердце. Вообще язык жестов сам по себе невероятно красив, а вкупе с танцем и пластикой актерский арсенал труппы этого театра превосходит возможности многих других. 

Визуальный ряд спектакля «Пошли мне, Господь, второго…» лаконичен и стилен: полное отсутствие декорации и мебели на сцене, черный кабинет из кулис и задника, черные одежды исполнителей, схожие с нарядом Гамлета-Высоцкого в легендарном спектакле «Таганки». Единственный предмет реквизита – канат с петлями на обоих концах – отсылает сразу к нескольким песням Высоцкого, не прозвучавшим в спектакле, но явственно присутствующим в визуальном образе постановки. Это и канат альпинистов из «Песни о друге» («Пусть он в связке одной с тобой…»), и канат канатоходца, которому «очень нужно пройти четыре четверти пути», и отсыл к балладе «Горизонт» («Я голой грудью рву натянутый канат – я жив, снимите черные повязки»). А в мизансцене, иллюстрирующей песню-беспокойство «Парус», режиссер использует этот канат как цитату из еще одного легендарного таганковского спектакля «Пугачев»: актер Алексей Знаменский виснет на натянутом его партнерами канате грудью, как Хлопуша на цепи.

Еще один простой и лаконичный, но весьма емкий образ до времени сокрыт в костюмах исполнителей – лоскуты красной ткани, появляющиеся из потайных карманов в моменты темы войны как образ крови и ран. Данный прием не нов – но в этом конкретном случае он оправдывает себя стопроцентно, эмоционально мощно воздействуя на зрителя.

Важную роль в постановке играет свет. Технические возможности сцены Болгарского культурного центра, где был показан спектакль, в этом плане весьма ограничены – но даже в данных условиях театр добился действенной реализации световой партитуры. Так, например, огромное эмоциональное впечатление производит сюжетный переход от темы мира к теме войны: последние аккорды знаменитой «Баллады о любви» неожиданно перекрываются зловещим лаем немецких овчарок – сцена заливается красным светом – и персонажи спектакля начинают маршировать под песню «Солдаты группы «Центр»», написанную Высоцким для одного из спектаклей «Таганки» от имени немецких солдат-оккупантов. Эту песню сменяет «Баллада о ненависти», и персонажи на сцене мгновенно перевоплощаются из фашистов в защитников нашей родины.

 Увы, рамки газетной рецензии ограничены – обо всем, что вместил в себя этот талантливый короткий (всего один час сценического времени) спектакль, здесь не расскажешь. Считаю нужным упомянуть еще один приятный для Одессы факт: в творческую группу спектакля для данного показа был включен актер Одесского русского театра Евгений Богнибов: наряду с записями Высоцкого в отдельных моментах спектакля звучит живая гитара – в этот раз она звучала в руках Евгения.

В заключение позволю себе еще одно перефразирование от имени всех одесских театралов – «Пошли нам, Господь, вторую» – новую встречу с театром «СинематографЪ». Уж очень хочется, чтобы этот театр снова стал гостем нашего города. 

Юрий ВОЛЧАНСКИЙ

 

Универсальная зависимость

Московский театр «Et Cetera» привез на одесский фестиваль спектакль «Морфий» по рассказу Михаила Булгакова. Это история человека, который совершает преступление против собственной личности, отдаваясь стойкой зависимости, и несет за это наказание. Жанр спектакля – саундрама, нечто новое для одесского зрителя. Саундрама – это особый синтез драматургии, звука, света, хореографии, который превращает любой спектакль в завораживающее действие. Основоположником жанра в России является актер, музыкант и режиссер Владимир Панков, чьи спектакли создаются при участии его студии «SounDrama». В «Морфии», как и в других спектак­лях Панкова, акцент делается на музыкальном оформлении: на сцене действует группа «живых» музыкантов, есть «хор» актеров, есть либретто Ирины Лычагиной. Кроме того, специально созданный студией «SounDrama» звук можно считать одним из героев спектакля. В данном случае звук и свет помогают создать галлюцинаторный эффект от воздействия морфия. 

Конечно, морфий здесь – это развернутая метафора любой сильной зависимости, например, от женщины, от игры, от власти. При всей силе эмоционального воздействия спектакль не является антинаркотической агиткой, это – пронзительная история болезни, а уж насколько конкретному зрителю близка эта тема – каждый решит сам. Но поскольку абсолютно «здоровых» людей не бывает, тема, так или иначе, откликнется. Гораздо важнее понять, стал доктор Поляков (актер Антон Пахомов) морфинистом вынужденно или добровольно, хотя при разнице мотиваций результат один. В «Морфии» описана история, которая произошла с самим Булгаковым. Писатель не избежал этой зависимости, известен даже рецепт на дозу наркотика, выписанный Булгаковым-врачом самому себе. Но, в отличие от доктора Полякова, доктор Булгаков с собой справился. Избавляясь от болезненной любви к оперной певице, Поляков прибег к другой зависимости, которая стала роковой. В этом спектакле он – слабый духом человек, вышедший из контакта с реальностью, сломленный как своей страстью к певичке, так и придавленный унылой обстановкой земской больницы. Морфий для него – разновидность внутренней эмиграции. 

Жанр саундрамы благодатен для иллюстрации видений морфиниста: пение райских птиц, катание на лодке и пикник на природе с возлюбленной и тут же – «кислотная» дискотека. В видения Полякова вплетается линия Амнерис (актриса Ирина Рындина), персонажа оперы «Аида». Амнерис из оперы также становится роковой страстью для героя, приводящей его к смерти, так что музыкально-драматическая параллель здесь очевидна, а сочное, зрелое меццо-сопрано Рындиной в сочетании с ее кроваво-красным платьем производят мощное впечатление. Антон Пахомов средствами актерской пластики показывает, как наркотическая зависимость уродует человека, искажает данный ему Богом лик, парализует волю, превращает его в деспота по отношению к другим людям, в частности, к любящей его медсестре Анне Кирилловне. Актриса Татьяна Владимирова, которая играет эту роль, создает целостный, наполненный искренними чувствами образ женщины с трагической судьбой, ее героиня казнит себя за то, что приготовила для Полякова первую инъекцию. 

Отдельно стоит разобраться в эпизоде, когда уже безнадежно больного Полякова, как бревно, грузят в кузов машины и везут в спецлечебницу. Люди в этой сцене – в телогрейках, ушанках и с лопатами – словно гулаговские зэки. Даны ли они Полякову в наказание за то, что он травил свою бессмертную душу наркотиком? Они – иллюзия или реальность? В сцене мне видится намек на трагическую историю страны, «подсевшей» на наркотик коммунистической идеологии, которая привела к бесчеловечной практике истребления собственного народа по классовому признаку. Власть, даже если это власть рабочих и крестьян, способна отравить общественное сознание целого народа, а левая идеология чревата «глюками» всеобщего равенства и братства, абстиненция же ужасна – это ГУЛАГ, колючая проволока, собаки, телогрейка и лопата. Впрочем, любая власть обладает наркотическим действием, и спектакль об этом предупреждает, хотя не выдает рецептов профилактики. Финал спектакля скорбен: от доктора Полякова остается лишь его оболочка в виде одежды, над которой горюет преданная ему Анна Кирилловна. Зрителю предлагается самому решить: морфий – это болезнь или порок?

Саундрама «Морфий» в постановке Владимира Панкова – спектакль в значительной мере элитарный, он, пожалуй, будет более понятен людям, знакомым с одноименным рассказом Булгакова и его же «Записками юного врача». Здесь яркая форма превалирует над содержанием, во многом отделяясь от него и становясь самостоятельной эстетической сущностью. Спектакль дает сильный импульс впечатлению, но зрителю при этом предлагается абстрагироваться от логики повествования. Постановка получилась во многом новаторская, и работу по осмыслению этого новаторства предоставляется проделать самому зрителю. Это требует особого качества аудитории, готовой к восприятию экспериментального театра.

Сергей ГОГИН

Рубрика: 
Выпуск: 

Схожі статті