Ходите чаще на «Привоз»

Оксана Дмитриевна, подчеркнуто жизнерадостная, увидев меня, призывно махнула загорелой до медности рукой. Подойдя, приветливо улыбнулась и сказала с доверчивой откровенностью:

– Виктор Иванович, когда становится муторно, беру вашу книгу о «Привозе» и отвожу душу.

– Вы льстите невыносимо, Оксаночка, – ответствовал я для приличия, а сам с врачующим удовлетворением подумал о том, что, значит, мои хождения по «Привозу» таки да для кого-то не проходят бесследно. И потому продолжаю прислушиваться и приглядываться к стоящим, восседающим за прилавками и продающим свой товар с разогретого беспощадно палящим солнцем асфальта торговцам и к по-муравьиному снующим от сюдой – до тудой и от тудой – до сюдой озабоченным покупателям. Туристов отличаю от одесситов и одесситок по одеяниям стиля алярасхристон (чуть ли не до неглиже) и по выпуклости глаз с однообразием во взгляде – всего навалом и все так дорого! А как иначе? Ведь не зря же овощефруктовоягодное и промширпотребостарьевщицкое изобилие с курортноморским ценокусанием вдохновило моего давнего читателя Романа Хомченко написать и подарить мне за ничегонестоит (т.е. бесплатно) такие строки:

Ах, на «Привозе», ой на «Привозе»,

То ль при жаре, то ль при морозе

Все продадут вам от души,

Хоть вы столичный, хоть из глуши.

Продадут и еще на поход дадут, как та приветливая помидорорассадница, которая вместо шестидесяти растений всучила мне аж все… сорок. Вывод один: при всем уважении и расположении к торгпривозбратии надо ухо держать востро. Причем относительно и количества, и качества приобретаемой продукции, чтобы не вырос вместо морковки салат, а роза не перетворилась в шиповник, как сталось у меня, доверчивого. Насторожен я и к молочному ассортименту, презентуемому в «Чреве Одессы», после того как два литра коровьего продукта свернулись в чисто вымытой и простерилизованной кастрюле, принявшей содержимое пластиковой бутылки с неизвестным процентом жирности и степенью плотности. Выливая в унитаз «свертушку», невольно вспомнил анекдот про доярку-рекордсменку Марию Ивановну, взявшую за месяц от рогатой Зорьки пятьсот литров молока. На районном слете животноводов ее спросили: «Мария Ивановна, а можно взять шестьсот литров?» – «Можно», – «А семьсот?» – «Ну, вопщем-то можно». «Ну, а восемьсот?» – «Так тогда ж почти одна вода будет».

Когда с предельной настороженностью переходил запруженную «под завязку» разномарочными автомобилями дорогу от молочного павильона до «Фокстрота», чуть не столкнулся с как из-под земли вырулившей трехколесной тачкой с броской надписью: «евротакси». На ней вместо пассажиров громоздился металлолом. Среди железохлама увидел «костыли» для крепежа железнодорожных шпал. Два низкорослых, широкоплечих евротаксиста в брезентовых замасленных шортах и стоптанных шлепанцах на босу и давно не мыту ногу, беззлобно поругиваясь, подтвердили своим усердием, что не только все нынешнее становится прошлым, а и прошлое возвращается в настоящее. Ведь еще в девятнадцатом веке чеховский наивный простак Денис Григорьев, чтобы иметь какую-то выгоду, отвинчивал гайки, коими рельсы прикреплялись к шпалам. Конечно же, если бы в ту пору были пункты приема металлолома, то Денис не ограничился бы использованием гаек в качестве грузила. Как тут не подтвердить справедливость вывода: кто плюет в лицо прошлому, тот оскверняет дорогу будущего.

Гудящий, бурлящий, спешащий, неуемный, добрый и озлобленный, угрюмый и веселый, довольный и недовольный, восхищенный и разочарованный привозовский электорат дает превеликое множество поводов для столкновений разнополюсовых мнений, глубоких и поверхностных выводов, показа самого себя таковым, каким ты есть, без маскировки.

Немолодой, донкихотовской статуры, одессит в безрукавном тельнике разболтанной походкой – сначала поднимает обе руки, одновременно вскидывая голову под белой морской фуражкой, затем мелкошагово переставляет ноги – направляется ко мне и тихо, будто по секрету, говорит:

– Старик, много не прошу, хоть мелочь, на опохмел, во рту как эскадрон лошадей переночевал:

– Вы чеховскую «Степь» читали?

– Читал, брат. Многое читал, но … – Последовал тяжелый вздох. Скосив на меня усталые глаза, «моряк» прищурился и поучительно изрек. – Можно притворяться кем угодно в жизни, труднее всего притвориться интеллигентным человеком. Это я у академика Лихачева когда-то вычитал. Ты, чувствую, не притворяешься, тому и прошу. Не забеднеешь.

Ну, как тут откажешь? Пожертвовал «на погашение дымящих труб» не копейки, а целых четыре гривни с учетом приближающегося повышения тарифов на теплоснабжение. Их хватило бы чуть ли не на половину батона обеденного хлеба, не так уж и давно стоившего три гривни с хвостиком. Но бал на дворе правит и гребет под себя не только свое беспредельная монополия, сейчас обеденный в цене подполз к десятигривенному.

Но, ничего, отнесемся к этому без фанфаронства, снисходительно. Как сказал позволивший эскадрону лошадей переночевать во рту сухопутный моряк – не забеднеем. Этот новослов я занес в блокнот, еще раз убедившись в том, что в «Чреве Одессы» кто как хочет так и говорит, без обязательного склонения падежей, соблюдения наклонений, месторасположения членов предложения, смысловых пауз и т.п. Но, как-то само собой выходит все и ясно, и даже занятственно.

Малый, кругленький, в голубом жилете и белых брюках мужчина, шевеля тараканьими усами, спрашивает у недовольно насупившейся высокой собеседницы в черной сетчатой кофточке и цветастой юбке до щиколоток:

– Где девался Сеня?

– Почем мне знать.

– А давно его нет?

– Он жив.

Дама солидного возраста со щедро натушенными ресницами, сжавши накрашенные тонкие губы, перебирает помидоры, ворчит:

– Одно фуфло, дайте, люди, пистолет.

Хозяйка помидоров, подчеркнуто спокойно, сведя полумесяцы черных бровей к переносице, глаголит:

– Не мучай ты себе. Хватит калапуцать, ей тоже больно. Шо вы за люди есть?

Взмахнув ресницами, дама не то продавщице, не то себе прогундявила:

– Шо мне хотится и сама не знаю, а это мне ни нада. Полный гембель.

Такая вот речь, эксклюзивно-личностная. Кто как мыслит, так и говорит по подобию ямщика из тургеневского рассказа «Стучит», сказавшего о коне: «Ён с горы спущать могит…» Потому не удивляюсь, если и сам иногда спрашиваю или отвечаю, игнорируя правила грамматики и стилистики. Когда бойкая продавательница рачек расхвалила свой еще шевелящийся, только из воды, товар: «Гляди, они все с икрой и в животе, и в голове, цены не имея, можно жевать бэз укропу, чистое мясо», ответил: «Это мне зачем ни под каким макаром!» (по-привозовски – нам выгодно как нам выгодно).

А в ответ:

– Имеешь какие-то понятия, так хорони их в себе.

Конечно же, я занес энтую фразу в блокнот, где уже записал брошенные, где мимоходом, где в перепалке, где в дружественном словоперекидоне давно не видевшихся подруг, знакомых, друзей, товарищей, коллег, собутыльников, корешов, братанов, чуваков и т.д. и т.п. «Ой, я так обрадела тебе», «Зададена задача купить обед», «Так я ж ишел тебе как раз», «Ты только не смеись и нут-ка подгребай ближе», «Не хочу за него говорить с его ограниченный круг узких лиц. Трепло».

Эти фразы, полуфразы «вырваны» мною из бесед на различную тему не при ясной луне, под которой общались герои шукшинских рассказов, а при жгучем июньско-июльском солнце, плавящем не только асфальт, а и мозги.

Задыхающийся от испарений протухших «бичков» и тюлечки-малюлечьки пожилой человек в белой шляпе с дырками на широких полях упрашивает сосредоточенно разглядывающую рыбу жену в такой же шляпе, но приличного вида:

– Мать, ну перекалапуцала, ну взвесила, ну заплатила и усе дела, погоцали уже отсюдой вонючего.

– Я подумаю еще.

– Ну, думай, если имеешь мозги, я погоцал без мозгов.

– Поправ шляпу, гоцальщик.

Два молодых человека ведут речь о «расстроившемся» компьютере.

– Ну первый, говоришь, гавкнул, а другой?

– Он-то работал, но просто то, шо он гудел.

– Давай забредем на клёвку, а потом шото да.

И они побрели не спеша к развескам с вяленой рыбой. Как я к зазывалке: «Не ходите грустные, у нас коктейли вкусные». Там – не пробиться, туристичье услаждает жажду. Разговор под глоточки прохладной смеси ведут о море. Самое синее в мире Черное море мое вызывает разные эмоции и, к сожалению, более осуждающего плана. И то бы надо не так, и то не эдак. Особенно возмущает то, что уже и за сам проход к воде требуют мзду. Слушая эти, в общем-то беззлобные дебаты, я вспомнил разговор двух одесситок в мясном павильоне.

– Ну, как твой?

– Та шо мой. На правителей лается. Реформы, говорит, наверху, а мы внизу расхлебывай.

– Ну, а твой, шо кумекает?

– Мой то поднимает, то опускает.

– Шо, штангу?

– Шлагбаум до пляжу. И ничего, на мяско есть.

А туристам, как и вам, уважаемые читатели, посчитал нелишним напомнить, что прошлое, как заметил «озолоченный» мною начитанный моряк, не ликвидаеца (новослов привозовский от ликвидируется), а соседствует с нами. Еще в июльскую знойную пору далекого 1901 года «Одесские новости» писали: «Кому принадлежит в Одессе Черное море? Оказывается, Черное море принадлежит в Одессе не кому иному, как дачевладельцам приморской стороны малофонтанской дороги. Чтобы пройти по переулку, ведущему к морю с малофонтанской дороги, между дачами Криммера и Рабиновича, взимается по 3 коп. за проход и проезд с каждого идущего к берегу моря мимо дачи г. Халайджогло…». А в 1904 году в стенах городской Думы прозвучали такие, актуальные и для нашего беспокойного сегодня, слова: «Много раз и в местной прессе, и в Думе обсуждался вопрос о том, как сделать доступным для населения морской берег, как облегчить людям, не обладающим достатками, возможность купаться в море. В настоящее время почти не существует проездов к берегу (за исключением разве «Ланжерона»), а немногочисленные проходы к морю с каждым годом все более стесняются владельцами прибрежных дач, и в скором времени горожане будут совершенно отрезаны от моря. Бесплатных (и даже дешевых) купален, кроме «Ланжерона», вовсе не существует…»

Так что, уважаемые читатели, за шо мы сегодня не будем кляпздонить, нада бывшее чтить, ведь, повторюсь, тот, кто плюет в лицо прошлому, оскверняет дорогу будущего. И получается, шо нам уже предлагают свадьбы с видом на море, включая в прейскурант услуг и плату за этот самый вид, а вовсе не за-нетак. А в подземном переходе пишут огромными буквами: «Чего больше, наркотиков в моей крови или моей крови в наркотиках?» Я же, в эту жаркую пору, под впечатлениями от хождений на «Привоз», возвещаю:

Есть вода, холодная вода!

Пейте воду, пейте господа!

Пейте люди, пейте Н2О

Аж задаром, аж за ничего!

Пейте, господа, пока единственная, в своем роде раритетная, водоколонка на «Привозе» не подверглась реконструированию.

Рубрика: 
Выпуск: 

Схожі статті