Из плена иллюзий

Еще до премьеры автор пьесы и режиссер постановки Семен Злотников сказал, что «это материал, на котором можно либо высоко взлететь, либо упасть».

Уходя из зала, где еще гремели аплодисменты в честь юбиляра, я подумала, что опасения автора напрасны: высоко взлететь не позволит именно материал, а упасть не даст актер, на плечи которого и легла главная нагрузка. Ибо такой мастер, как Олег Школьник, способен вытащить любой текст.

Когда Олег Львович выходит на сцену, ловишь себя на мысли, что он не только тот, кого представляет в данном контексте. За ним неизменно тянется шлейф других ролей – и не только в этом театре. Всегда улыбаюсь, вспоминая папашу Дулиттла в мюзикле «Моя прекрасная леди» – фактура, прикид из лохмотьев, экспрессия, горящий взор авантюриста! Или Менделя из «Заката» – такого подлинного «из местных» (каких уже единицы)… И такой же «из местных», легко узнаваемый, бывший наш Гольдинер, явившийся из «Одессы у океана»… 

Народность Школьника не столько в высоком звании, присвоенном государством, сколько в той любви, которой одаривает его общество в лице зрителя. Это благодарность за трогательное отношение к каждому исполняемому персонажу, за доверительную интонацию, за понимание сути явлений, за умение смотреть на вещи с иронией любого оттенка – грустной, доброй, горькой, оптимистичной… Многие его театральные работы сделаны с явным отрывом по мастерству в сравнении с коллегами. И потому, что у него школа «щукинского» училища и театральный опыт, и в еще большей степени потому, что в любом, даже самом жестком режиссерском замысле, актер Школьник – творец и автор своих героев. Уже упомянутый драматург Семен Злотников сказал о нем: «Объемный, комплексный артист!». 

Возвращаясь к премьерному спектаклю «Страсть», приуроченному к юбилею Олега Львовича, где актер предстает в роли пожилого художника по имени Рэм, не могу не согласиться с автором пьесы, что такого Школьник еще не играл. Хотя похожая роль у него была в пьесе Ричарда Баера «Смешанные чувства». Похожая в смысле неизбежно грустных размышлений одинокого пожилого человека. С той лишь разницей, что там было смешение растерянных чувств, а здесь – смешение жизненных иллюзий. И уже не в комедийном, а в романтическом ключе. Но и здесь в возвышенном, хоть и иллюзорном контексте не может не проскользнуть ироничная школьниковская улыбка. А как же без нее! Ведь именно на ироничном отношении к ситуации и себе базируется его мудрое восприятие жизни.

Жанр пьесы определен как иллюзия. Сам текст показался мне не просто своеобразным, а местами неоправданно многословным (лаконичный текст оставляет простор для игры). К тому же и звук в одиннадцатый ряд долетал фрагментами, поэтому пришлось дома пересмотреть текст пьесы с первоначальным названием «Инцест». Прочитанное накладывалось на увиденное и воспринималось в облике и интонациях Олега Школьника. 

Именно благодаря этим интонациям герой оказался созвучен мне размышлениями о быстротечности времени, о свойствах памяти, которой с годами становится так много, что поневоле приходится признавать: «Кроме памяти, ничего нет»… И остается с тобой только та часть жизни, которую ты помнишь. «А то, чего не помнишь, вроде и не было». Из всего этого причудливого смешения иллюзий (ведь действие происходит ночью в подвале – мастерской художника), из этого запутанного лабиринта противоречивой реальности как-то естественно выплывало понимание того, что «у любви другое лицо», что, уходя, та любимая, хоть и предавшая его, мама объяснила самое важное и оказалась права: «рождение, смерть – неизбежны, а жизнь – чтобы радоваться…».

Умеет Школьник пафосные фразы произносить так, что театральными они не кажутся. И как-то доверительно, почти по-дружески соглашаешься с ним, что в этом «безумном, страшном… дурацком, несчастном мире» все же хочется жить… И логично присоединяешься к протесту: «Стариться – не хочу! Умирать – не согласен!».

В спектакле «Страсть» два действующих лица. Актриса по роли и опытная артистка по жизни Светлана Горчинская логично и достойно вписалась в этот дуэт. 

Рубрика: 
Выпуск: 

Схожі статті