Творческий чиновник

Виталий Алексеевич Абрамов – директор Одесского художественного музея, яркая личность в культурной среде Одессы, автор множества книг, научных работ и статей. Он преподает историю искусств в Одесской государственной академии строительства и архитектуры и в университете им. Мечникова.

– Виталий Алексеевич, кто вы больше – чиновник или искусствовед?

– Слово «чиновник» мне претит, но когда стал директором, пришлось делить время между чиновнической работой, работой с людьми, хозяйством и наукой, которой я продолжаю заниматься. Пожалуй, я – творческий чиновник.

– Кто такой творческий человек?

– Тот, у которого вопросов всегда будет больше, чем ответов. Функционеры, а большая их часть бесполезны, всегда имеют в запасе бессмысленный ответ. Они могут даже не отвечать, а назвать статью закона. 

От меня сейчас ждут творческого плана – куда и как пойдет музей, требуют описания новых форм работы с людьми, программ типа «ночи в музее» и вернисажей. А я думаю, как быстро, на глазах, разрушается это здание – одна из лучших дворцовых усадеб, бывший дворец Потоцких. Очень трудно поддерживать одновременно здание, коллектив, реставрацию, систему хранения. Десять тысяч работ из фондов музея находятся в старинной постройке, вообще не приспособленной для хранения. 

За пять лет мы из трех с половиной тысяч квадратных метров десятую часть восстановили хозспособом, в том числе и помещения, которые прежде не были функциональны: ввели в строй галерею «Желтые великаны», где состоялось более восьмидесяти выставок, отдел декоративно-прикладного искусства и верхние хранилища.

Очень бы хотелось, чтобы наш музей мог еще послужить потомкам. И если мы не сохраним его, то можно считать нашу жизнь бесполезной.

– На какой город можно было бы ориентироваться с точки зрения того, как должна выглядеть Одесса? Что ждет наш город?

– Эталонного города мы с вами не найдем. Мы можем восхищаться дворцами Вены, но в самом городе практически ни одной полностью аутентичной улицы уже не осталось. Последние двадцать лет на месте сносимых старых домов строили только новую архитектуру. 

Надо брать лучшие примеры в разных странах. Мне нравится опыт городов, где превращают депрессивные кварталы в нормальные районы, делают благоустроенные набережные, обновляют, а не подделывают под старину. 

Я знаком с историей мировой архитектуры и много времени провел, изучая историю именно классического искусства, и думаю, что старая классическая архитектура Одессы из ракушечника доживает свое время и превратится уже во второй археологический слой города. Рим таких слоев имеет девять. Часть города находится под землей и бесконечно привлекает археологов. 

Центр Одессы, построенный по планировке XIX века, искажен новым генпланом, развитием индустриальных промзон и сумбуром точечных постсоветских построек. Печально, что многие шедевры просто равнодушно подталкивают к разрушению и мы вынуждены будем видеть только новую архитектуру, которая растет как трава. 

Но пока в этом благословенном городе остается единая статичная, бесконечно статичная точка – горизонт моря, этот город будет жив. 

– Хорошо, тогда как приобщить больше людей к прекрасному?

– А зачем их приобщать? Зачем это? Знаете ли вы, что очень солидные музеи в мире вообще не подсчитывают количество посетителей? Многие музеи задыхаются от конденсата дыхания людей, которым этот просмотр ничего не дает. Мне приходилось делать выставки, на которые стояли огромные очереди. Но хорошо это или плохо?..

Изобразительное искусство – это не шоу! Знания и попытка почувствовать, пропустить через себя, сделать себя маленьким, крошечным по сравнению с вечными произведениями – это требует одиночества. Я не говорю, что лучше пустые залы, но и переполненные – это ненормально. Надо понимать, что мы работаем в достаточно провинциальном музее. Я помню время, когда в Одессу приходили пароходы и музей тысячами посещали иностранные туристы, но осматривали они его за 12 минут. Что лучше – один школьник, который заинтересуется работой, или толпа иностранцев, которые смотрят на бегу?

Есть особая публика, и я знаю художников, которые приходят в музей и молча колдуют у одних и тех же картин, чтобы понять то, что нас бесконечно очаровывает и притягивает. 

Конечно, радует, что наш музей нравится совершенно разным людям. Сходить на выставку теперь уже считается хорошим тоном. Но появился новый зритель, которому важно не смотреть работу, а «отметиться», сделать селфи. 

Я свидетель смены поколений. Причем свидетель во многом бесславного угасания целого поколения.

– Как отличить творчество от манипуляций, произведение искусства от подделки? 

– Шарлатанов было много во все времена. Лучше бы они крали деньги. Тогда бы честно за это понесли ответственность, в зависимости от того, сколько они украли. Это лучше, чем красть идеи.

– Мы живем во время интернета, который изменил человеческую жизнь и ее скорость. А выросла ли культура в обществе, стало ли больше тех, кто умеет воспринимать или, тем более, создавать нечто достойное, тех, кто по-настоящему умеет ценить искусство?

– Людей, действительно понимающих классическое искусство, не так много. Количество информации, которую мы можем воспринять, все возрастает. Выставки теперь легко популяризировать: нажатием одной кнопки можно посмотреть любую. Зритель становится искушеннее. Но доступность информации приводит и к ее обесцениванию. 

Также и количество выставок превышает возможности человека хотя бы остановиться у картины, задуматься, понять новизну образа. 

– А что насчет художников? Их становится больше или меньше?

– Их стало сверхмного. Только в Одессе художников готовят несколько вузов. 

– Больше стало и музеев, и галерей?

– Нет, их не стало больше. Названий стало больше. Галереи быстро прогорают, так как ушел бум интереса к искусству качественному. 

– У вас потрясающая философия жизни.

– Когда-то, когда я был нахальным молодым студентом, один мой друг вырезал для меня из дерева маленькую скульптурку головы. Другой мой друг в химлаборатории сделал ее черной, как эбеновое дерево. Я называл ее «Старость, которая улыбается» и до сих пор храню. Все чаще и чаще перед неизбежным расставанием с этой скульптурой я на нее смотрю. В ней столько оптимизма… 

Я на нее похож. Старость должна улыбаться. Надо тихо улыбаться. О грустном – не надо. Творческий человек не должен ожидать, когда эта барышня Муза прилетит. Мы работаем и вне, и внутри себя, главное – удержаться на плаву, когда внешние движения не сочетаются с внутренними переживаниями, особенно с тревогой, которая способна погубить любого человека.

Рубрика: 
Выпуск: 

Схожі статті