Осенью прошлого года в Русском драматическом театре отмечали 70-летний юбилей Валентины Васильевны Прокофьевой, которая верна этому театру уже более сорока лет.  

 «Знаете, раньше юбилей был для меня возможностью подвести итоги. А сегодня мне это не нужно, не интересно. Я отмечала эту круглую дату как обычный день рожденья – без суеты, без напряжения и размаха. Спокойно. Да, меняла скатерть, накрывала стол, ждала гостей. А настроение было праздничным еще и потому, что совсем скоро моему внуку Данечке исполнится год!», - объяснила актриса в самом начале своего интервью.  

- Ваша профессия – это подарок судьбы или своего рода наказание?  

- На мой взгляд, это такое ремесло. Овладеть профессией - вот самая главная задача.  Способности – это мера освоения какого-то рода деятельности. И у каждого артиста они разные. У кого-то проблемы со сценической речью, но сильна эмоциональность и этюды у него прекрасно получаются. У другого – наоборот. Конечно, когда есть талант, работа будет гораздо интересней, результат - не похож ни на что другое. Талант вытащит из своего персонажа то невероятное, что никто и никогда не видел. 

- Что в Вашей жизни сыграло решающую роль при выборе профессии? 

- Мне было всего 2 года, но я запомнила: Чайковский. «Лебединое озеро». Музыка, пачки балерин, наш Оперный театр – это все счастье! Оттуда - детское желание быть в атмосфере театра, петь, танцевать, смешить, носить красивые костюмы! 

Мама водила меня в театр каждое воскресенье. Ее родители преподавали литературу. Мы смеялись с ней до слез над комедиями. А потом наступила очередь и драматических спектаклей, к которым мама меня постепенно подготовила. Помню, в Русском театре смотрели чеховского «Дядю Ваню». Я  тогда была совсем еще маленькой и ничего не поняла. А спектакли «Барабанщица» и «Иркутская история» запомнились! Зато оперетта совсем не требовала подготовки! Там было все легко, понятно и празднично. Жить в празднике! Вот что мне и захотелось тогда!  

- Вы сыграли  немало гоголевских персонажей. Если верить театральным мемуарам, пьесы Гоголя, как и Булгакова, порой создавали режиссерам и актерам, участвующим в их постановках, какие-то проблемы. Случались ли у Вас такие неприятности?

- Нет, никогда. Произведения Гоголя всегда были со мной, с самого детства. Правда, тогда меня интересовал только сюжет. А перечитав Гоголя уже став взрослым человеком, я ощутила всю мощь и красоту его художественного слова.  

- То есть, ничего мистического с Вами не случалось в этой связи? 

- Нет.

-  Часто актеры, работая над ролью, используют какие-то образы, ранее увиденные в реальной жизни. Где Вы «подсмотрели» старуху из «Уездной канители», которая у вас получилась такой колоритной и незабываемой?

- Когда материал совсем новый – ты в растерянности. Не знаешь, как подойти к своему персонажу. Хороший режиссер может все тебе объяснить. И только поняв его идею, ты, в самом деле, играешь. Вот наша «Уездная канитель» - спектакль о грехе. Работая над диалогом, я представила, что у моей героини муж был таким, как мой сосед - невыносимый, злой, агрессивный. И за «усопшего Пантелея», мужа своего, она хочет молитву прочесть, но простить его не может никак: «Помер, помер, слава Богу», - вырывается из нее. И оборачивается, перепугавшись того, что вдруг воскреснет. В церкви она, вроде, к Богу пришла, а из души ее грязь льется. Вот такой внутренний психологический конфликт.

- Ваши коллеги говорят о Вас как об актрисе всегда готовой к поиску новых форм, к эксперименту, называя Вас личностью без возраста. Но существует ли то, что Вы не готовы принять в современных театральных направлениях?  

 -  Конечно, главная беда -  когда режиссер не может толком ничего объяснить. Тогда каждый играет свое. Получается, как в басне про лебедя, рака и щуку.

Очень не люблю беготни актеров по залу. Зачем это нужно? Все ведь смысл должно иметь, определяться сюжетом, идеей.  

- Вы обладаете красивым, остающимся в памяти зрителя, голосом… 

-  Для актера владение голосом - необходимо. Я всегда внимательно слушаю, как говорят люди. Это мне очень пригодилось в работе над «Женитьбой», когда моя героиня ругалась со Свахой. Голос может и должен выражать характер. И это нужно уметь использовать. Но для начала необходимо проникнуть в психологию героя, в его суть. Характерность – это такая игрушка на елочке. Сама по себе ничего не стоит. Сначала елочку нужно вырастить, а потом украшать. 

 - Говорят, что выходя на сцену в состоянии легкого недомогания или даже серьезной болезни, актер, перевоплощаясь в своего персонажа, на время спектакля забывает о своем недуге. Вам приходилось выходить на сцену, например, с повышенной температурой, простудой?  

  -  Для многих это сумасшествие, но не для артистов. 

Наша профессия физически очень тяжела. Приходится быть здоровым всегда. А если заболел и некем заменить? Тогда выходишь на сцену с температурой, или репетируешь с воспалением легких, не жалуясь. Такая школа. Мой мастер, МХАТовец, ученик Тарханова  Матвей Абрамович Ошеровский воспитывал нас очень жестко: «Вас не раз ударят мордой об стол. Этого не избежать. Поднимайтесь и идите дальше».

- Вы придерживаетесь какого-то расписания в своем рабочем дне?  

 - В нашем деле не выживешь без режима. Прежде, в 7 утра каждое утро я не просто делала зарядку, а всерьез занималась гимнастикой в палисаднике. Потом - водные процедуры. Потому и не болела никогда! 

Но сегодня другая программа, которая начинается с приготовления завтрака для десяти дворовых котов. Очень важно каждое действие распределить так, чтоб ровно в 10.00 выйти в театр. Расслабиться можно только после репетиции или спектакля. Тогда уж и хороший крепкий чай, что-то интересное в интернете, например, о параллельных мирах, инопланетной жизни…   

- Вы суеверны? Правда ли, что нельзя на репетиции уронить текст, вынести на сцену павлиньи перья или угодить каблуком в щель на сцене – жди беды?

- Любимое число мое – 13, и черных кошек я не боюсь. В реальной жизни - ни на какие приметы не обращаю внимания. В театре – совсем другое дело. Если текст упал на репетиции – я тут же на него сяду. Обязательно. Но никакая примета не подсказала мне много лет назад об опасности, когда, на то место на сцене, где я стояла, через долю секунды сверху упал шестикилограммовый мешок с песком. А каблук застревал у меня в щели не раз - провала не было.

- Ваша героиня в «Тектонике чувств»  –  женщина,  знающая цену любви. И когда она называет свою образованную, деловую, якобы успешную дочь, никчемной, зрители, судя, по реакции, ее понимают. А Вы?

- Мадам Помрей говорит моими словами. Я тоже думала, терзалась, пыталась анализировать и поняла: не нужно принимать обиды близко к сердцу, а все сказанное и сделанное твоим мужчиной бесконечно переворачивать по-своему. Мы не всегда способны понять друг друга. Есть вещи, которые необходимо принять, и все. Но что действительно будет полезно женщине – честно ответить на вопрос: нужен ли, дорог ли  мне этот мужчина. Чтоб не было, как написала Марина Цветаева, «жизни, растраченной даром».   

«И какой героический пыл

На случайную тень и на шорох…

И как сердце мне испепелил

Этот даром истраченный порох».