Помните, уважаемые читатели, ну, конечно же, помните, давнее и
общепринятое напоминание о необходимости каждому из нас не проходить
мимо всякого рода нарушений, недостатков , безобразий, проявления
хамства, равнодушия и т.д., и т.п. Хорошее и во все времена актуальное
напоминание! И я удивлялся, а порой даже возмущался, когда, к примеру,
пышущий здоровьем парень не уступал место пожилой женщине и ему никто
не делал замечания; когда кто-то бросал окурок на асфальт, хотя рядом
стояла урна для мусора и все, кто был рядом, воспринимали это как
должное. А теперь не удивляюсь, и не возмущаюсь. Почему? Да потому,
что все мои попытки не пройти мимо нарушений, недостатков, безобразий
и т.д., и т.п., повлиять на ситуацию принимали такой оборот, что хоть
плачь, хоть кричи.
Иду мимо стройки. Солнце в зените, а прожектора горят. Посчитал необходимым в целях экономии так недостающей нам электроэнергии напомнить, чтобы выключили прожекторы. Напомнил. А в ответ: <Батяня, шлепай дальше, а то мы тебе двести двадцать подключим и будешь вместо прожектора>. И весь сказ. <Ну, и пройди же мимо, так нет же встрял>, - укорял я себя. Сел в трамвай. Разбитная кондукторша потребовала документ, разрешающий мне бесплатное катание на трамвае. Представил. Она получила гривну от стоящих рядом со мной пассажиров и вежливо спросила: <Вам билетики нужны?><Да, в общем-то, если только для контроля>. <Не волнуйтесь, не будет>, - ответила кондукторша и, не вручив билеты, двинулась дальше. Я возмутился: <Вы же обираете городской бюджет. Оторвите билеты>. А в ответ: <Слушай себе меня, ревизор. Мы знаем кто кого обирает. И не открывай рот>. Думаете меня кто-то из пассажиров поддержал? Ни один человек. Теперь я <не выступаю>ни в трамвае, ни в троллейбусе по такому поводу.
Покупаю хлеб в ларьке. Спрашиваю: <Почему черственький?>В ответ: <Не ко мне вопрос! Что привезли, то продаю. Иди на завод выясняй. Предупреждаю: книги жалоб не имею. Надоели!>Теперь я сначала спрашиваю, есть ли свежий хлеб, а потом принимаю решение о покупке. После того, как на <Привозе>всучили вместо белой краски банку серой, не пошел выяснять отношения, т.к. слышал <диалог>продавца с обмишуренным покупателем. Я за всю свою жизнь не слышал столько матерных слов, сколько их произнес лоточник за каких-то две минуты <диалога>. И на этом рыночно-лингвистическом фоне безобидными показались отказ принять оплату двухкопеечными и копеечными монетами (сейчас они, видите ли, никому не нужны и мой довод, что именно магазин может их сдать в банк, не был взят до ведома); и полуторалитровая бутылка <Поляны квасовой>с привкусом не-то керосина, не-то бензина (могла, видите ли, такая вот партия попасться); и прогноз погоды на 13 августа, когда пообещали в Одессе день без осадков а дождик-таки хороший полил; и гора кульков с отходами, наваленная жильцами возле детской площадки в отместку за то, что от нее убрали в другое место контейнеры, и взрывы петард в ночи, ублажающие слух единичных великовозрастных обалдуев с из сверхэмансипированными чадами; и плачущая старушка с недозрелым арбузом, который ей не хотели заменить до моего вмешательства:
Перечисляю и невольно думаю, что все-таки нам надо <встревать>там, где проявляет себя хамство, беспардонность, обман, махровое мещанство, пренебрежение к окружающим, бездумное расточительство за счет других, очернительство и т.д., и т.п. С этим надо бороться нам и всем миром, и каждому в отдельности. Наша повседневность убеждает, что зря укорял я себя за то, что <встрял>с прожекторами. В дневное время они уже не горят. Так что не проходите мимо:
