Художник Спиридон Павленко приехал со своими картинами в Одессу

из Ужгорода, где живет вот уже десять лет. Приехал и устроил выставку

в галерее <Диалог>. Павленко одессит. Никаких институтов или академий

живописи он не заканчивал. Просто в юном возрасте показал свои работы

одесскому художнику и педагогу Леону Курлянду, и тот сказал, что институт ему ничего не прибавит, все уже есть, и пригласил молодого художника приходить в мастерскую и работать вместе. Здесь, в мастерской Курлянда, Павленко и совершенствовал свое мастерство. Так учились мастера девятнадцатого века, скажем, в той же Франции. Одесса помнит художника Павленко. Но он еще напомнил о себе тем, что стал организовывать здесь выезды художников на пленэры. Вот, к примеру, на октябрь планируется <Пленэр Карпаты 2003>. Состоится он в Межегирье. Павленко озабочен составом, участников, их размещением, то есть, делами сугубо практическими. А вот выставку его работ в галерее <Диалог>искусствоведы относят к миру искусства абстрактного.

Скажем сразу, что художник не только сохраняет связь своих картин с реальным миром при помощи конкретныых названий: <Весенняя птица>, <Слон, который играет>, но такие работы, как <Три сестры>, <Разговор эпох>вполне предметны. В <Разговоре>амфора и чаша для вина стоят, будто на плитах Аркадии и соотносятся с морем и громадным небом своею явленностью миру, своим вопросом и ожиданием. Но уже в работе <Тавромахия>или в <Беседе>и <Пробуждении>вещный мир, вроде бы, совершенно удален. Вроде бы, потому что <Пробуждение>воспринимается вздохом аорты, <Беседа>- отпечатком прошлого, а в абстракции <Слон, который играет>краски, мазки, линии положены так, что слоновью неуклюжесть и размах не видишь, но ощущаешь.

От картины к картине понимаешь, что Павленко на данном этапе своего творчества стремится именно к этому: к передаче ощущений, к передаче их тонкого, незримого динамизма. В этом убеждаешься, когда видишь работу <Триптих. Сюита Шнитке>. Казалось бы: выразить впечатления от музыки средствами живописи - дела знакомые. Но чем больше разглядываешь <Триптих>Павленко, тем наполненнее становится и твой ассоциативный ряд. Три части этого триптиха начинаешь воспринимать как нотный стан музыки, трансформированной художником. У нее свой камертон, свои аккорды и своя мелодия. Видишь необычную фигуративность нот, диалог зримых всплесков на знаковом уровне. Отмечаешь полную удивительную законченность каждой части триптиха.

Действительно, гармония требует точек над . Гармония призвала художника к чувству меры, лаконичности и осторожности в колорите. И в результате <Сюита Шнитке>живет новой жизнью в тонком плоскостном мире, привлекает внимание зрителя, у которого, конечно же, тут же начинается свой, личный, особенный диалог с этим спокойным, уверенным в себе шедевром, который удалось создать художнику Павленко.