Второй международный конкурс пианистов памяти Эмиля Гилельса,
проведенный в Одессе на рубеже октября-ноября, уже стал историей. Позади успехи, сюрпризы и волнения, бесконечные споры и попытки приблизить друг к другу полярные точки зрения на ход конкурсных событий. Надолго останутся в памяти раскаленные по ночам телефоны: вернувшись из филармонии, заядлые меломаны, профессионалы и любители едва ли не до утра продолжали начатые в кулуарах словесные баталии по поводу каждого только что услышанного участника. А чего стоили забавные упражнения в физиономистике: угадать по лицам членов жюри их мнения и настроения! В общем:
В общем, десять дней мы были в увлекательном плену состоявшегося события. И, честное слово, эти дни достойны того, чтобы поразмыслить о них спокойно и отстраненно. Значимость любого культурного явления принято оценивать по нескольким традиционным показателям, одним из которых является география. В данном случае участники и члены международного жюри съехались в Одессу из разных городов Украины и России, а также Беларуси, Китая, Кореи, Японии, Бельгии, Израиля, Польши, Германии. Стран, согласно арифметике, может быть, и не так много, но, согласитесь, добраться нынче в Одессу, скажем, из российского Красноярска вряд ли проще, чем из призрачной для нас когдато Японии. Так что наш конкурс приобретает поистине всемирный авторитет. А репертуар участников! Каждый из них готов был представить в трех турах произведения наивысшей трудности, сочиненные когда-либо для фортепиано - от Баха до Равеля, Шостаковича и Прокофьева, от оригинальных опусов XVIII века до головокружительных переложений века двадцатого. И ведь все это в подавляющем большинстве случаев - в высокопрофессиональных и весьма индивидуализированных исполнительских трактовках: Впрочем, о трактовках чуть позже. А вот репертуарный вопрос, при всей видимой убедительности, сегодня на конкурсах, подобных одесскому, все-таки существует.
Дело в том, что звание международного лауреата, за которое сражались здесь молодые пианисты, для многих из них означает право выхода на масштабные <рынки>современной концертной жизни - как минимум, европейские. Спрос на рынке диктует мода - как ни странно, даже в академической музыке. Но именно в этой музыке увлекаться ветреной модой крайне опасно: небольшое опоздание - и годы труда насмарку. Еще пару лет назад конкурсные музыканты увлеченно учили 31-ю сонату Бетховена или его же 21-ю сонату (<Аврора>). Поветрие, естественно, долетело до одесского конкурса, и вот сейчас мы услышали за какие-то три дня четыре 31-х сонаты и пять <Аврор>! А ведь фортепианных сонат у Бетховена 32 - с лихвой хватило бы на всех. Мы-то, слушатели-волонтеры, чтобы не утомляться, могли позволить себе просто выйти из зала, а каково жюри? Даже профессионально тренированное внимание способно притупиться от обилия таких повторов. Не лучше сложилась ситуация с этюдами-картинами Рахманинова опус 39 №№ 5 и 6, получившими у пианистов всего мира <рабочие>заголовки: за те же три дня <Буревестник>и <Красная Шапочка>тоже звучали по четыре раза. Четыре фантазии Горовица на темы <Кармен>
- примеры можно продолжать. Но ведь такая унификация в конце концов снижает слушательский интерес и притупляет вкус молодых музыкантов!.
Кроме того (будем мыслить рыночными категориями), в Европе уже все изменилось. Например, в Германии сегодня <в моде>Шуберт, и даже конкурсы проводятся там под шубертовскими девизами. На наш же конкурс ни один (!) участник ни одного (!) оригинального произведения великого австрийца не представил - разве что несколько транскрипций Листа, которые у пианистов имеются в постоянном обиходе. Конечно, я упоминаю о Шуберте только к примеру, но поощрять репертуарное разнообразие завтрашних Гилельсов должны, в первую очередь, их сегодняшние педагоги. Ну и, естественно, музыкальные конкурсы.
По счастью, унификация репертуара не сопровождалась на нынешнем соревновании однообразием исполнительских трактовок. Как правило (но есть и досадные исключения), они отнюдь не были связаны с творческой <немощью>молодых музыкантов. Скорее, наоборот: очень многие исполнители стремились выявить собственные нестандартные подходы к, казалось бы, давно знакомым произведениям. Вспомним хотя бы интимно-камерный интеллектуализм все той же 31-й сонаты Бетховена, задорный и даже несколько отчаянный <Гопак>Мусоргского-Рахманинова, непоколебимо-волевую <Чакону>Баха-Бузони или завораживающую <Метель>(этюд-картину соч. 33 № 6) - опять же Рахманинова: Да, конкурс выявил интересные и своеобразные исполнительские потенциалы, и уже хотя бы в этом состоит его главное и на редкость ценное завоевание.
А другое, почти невероятное достижение недавнего форума заключается в том, что он: как бы не закончился! Едва ли не с выступления (впрочем, почему <едва ли>- буквально!) первой участницы на конкурсе развернулась борьба - да какая! Кумиры, созданные полчаса назад, рушились, что называется, на глазах, их место занимали другие, а прежние переходили в плотную <группу преследования>. Постоянные слушатели, наверняка, чувствовали систематические выбросы адреналина: соревнование пианистов оказалось настоящим театром с ярко выраженной драматургией, достойной, наверное, таких мастеров развития сюжета, как Лопе де Вега или Эжен Скриб. Было, однако, и отличие. В театре, дабы <расчистить>сюжет для взаимодействия основных героев, второстепенных персонажей нередко <убивают>, отправляют в далекое путешествие или на войну. В нашем же случае оказалось наоборот: ко второму туру было допущено ни много ни мало - две трети претендентов. Полуфинал превратился в <две третифинал>. Это, откровенно говоря, перегрузило конкурс и сильно запутало и без того напряженную интригу. А поскольку у слушателей (в основном, достаточно опытных конкурсных болельщиков) едва ли не с самого начала появились свои симпатии, то вскоре стало понятно, что итоговое решение жюри, каким бы оно ни было, все равно тем или иным поклонникам покажется спорным. Опять же, как в древнем театре, должен был появиться <бог из машины>и, независимо от развития сюжета, объявить решение судеб героев: тебе - победу, ему - прощение, ей - любовь, еще кому-то
- наследство и т.д.
Но даже если решение жюри могло кого-то не устроить - лично я не стал бы дискутировать с теми или другими оппонентами. И своих личных пристрастий пока не выскажу, не назову ни одного имени из числа лауреатов или молодых (и без сомнения талантливых) исполнителей, не ставших таковыми. Одесский конкурс пианистов памяти Эмиля Гилельса набирает обороты. И, как уже отмечено, набирает авторитет. Причем ситуации, способствующие этому, бывают самые неожиданные. Два года назад наше жюри не разглядело одного из претендентов на первом же туре - нынче он привез почти ту же программу и стал лауреатом! А известно, что умение признать и исправить собственный <зевок>- верный признак авторитета и самоуправления. Так что, думаю, сейчас мы тоже не получили всех окончательных результатов - а стало быть, и конкурс не окончен. Не зря же говорят, что любой экзамен (а столь представительный международный форум - сложнейший экзамен!) в чем-то сродни лотерее. Ну а девиз любой лотереи известен давно: выигрывает тот, кто играет. Тем более на рояле.
Эту увлекательную игру продолжит сама жизнь и, конечно, очередное соревнование памяти Эмиля Гилельса - теперь уже в 2005 году.
