(Продолжение.Начало в номере за 7 июня.)

— Вам предстоит разговор с баронессой, мэм. Только вряд ли вы добьетесь от нее чего-то большего, нежели от меня. О характере обязанностей наши медсестры узнают только тогда, когда, подписав контракт и «особые условия сотрудничества с фирмой», приступают к выполнению этих самых обязанностей. Поэтому, если нервы у вас, ну, скажем так, на пределе, вам лучше подыскать местечко поспокойнее. В крайнем случае, еще с полгодика поразвлекаться в «Американской Венеции».

Заметив, что в зале появилась одна из сотрудниц пансионата, он извинился и поспешно поднялся.

— Момент, лейтенант, — задержала его Анна. — Кажется, вы тоже служили в аэромобильных?

— Совершенно верно, мэм.

— Вам приходилось подрывать кого-нибудь настоящей боевой гранатой?

— Чаша сия меня миновала, — пасторским голосом заверил ее телохранитель. — Сначала я был курсантом школы, затем сержантом-инструктором. Гранаты всякий раз — учебные.

— Жаль, — ностальгически уставилась куда-то в потолок Анна. — Зажать бы в руке гранату, выдернуть зубами чеку и пройтись по всему этому вашему Западному Побережью...

— Нельзя безрассудно предаваться сладостным мечтаниям, — здравомысленно посоветовал бывший сержант-инструктор.

13

Дождавшись возвращения портье, доктор Мэлруди задумчиво прошелся взад-вперед перед его кабинкой. Доррис при этом внимательно следил за каждым его движением.

— Могу я задать вам несколько... попутных, случайных, вопросов? — спросил его Мэлруди.

— Это входит в мои служебные обязанности, док, — отвечать на самые нелепые, случайные вопросы. Тем более что так или иначе вы зададите их.

— Войдя в ваше богоугодное заведение, полковник уже чувствовал себя плохо?

— Хотя и пытался не подавать виду.

— Еще бы: бравый морской пехотинец! Такому признать себя немощным! В чем, однако, проявлялась эта его слабость? Хоть какие-то ее симптомы.

— Мне показалось, что его здорово морозило.

— Но это не было похоже на простуду?

— Нет. Впрочем, весь какой-то расклеенный, апатичный. По-моему, его бросало то в жар, то в холод.

— Из таких симптомов, конечно, мало что выудишь.

— Но он уже пришел в себя и выглядит значительно лучше, чем когда прибыл сюда.

— Послушай, парень, — остановил доктор возвращавшегося из какого-то номера официанта из приклеившегося к мотелю ресторанчика. — Принеси-ка нам бутылку красного вина и пару бутербродов с ветчиной. Самое время перекусить. Это не страшно, если мы перекусим прямо здесь, за вашей стойкой?

— Поскольку сами себе простим эту слабость.

Чтобы выполнить заказ, официанту понадобилось буквально три-четыре минуты.

— А что вообще говорил полковник? — поинтересовался Мэлруди, пока он разливал вино по высоким, с розоватыми кручеными ножками, бокалам. — Как долго собирался оставаться у вас?

— Об этом речи не было. Сказал: «Мне нужно отлежаться у вас, рейнджер». Кстати, что такое «рейнджер»?

— То же, что и командос. В прошлую войну так называли наших десантников-разведчиков и диверсантов.

— Теперь понятно, почему это словцо из его любимых.

— Обычно он всех без разбора называл «волонтерами». Но это неважно.

— Итак, о сроках он не говорил ничего. О чем же говорил?

— Спрашивал, как отсюда получше добраться до Форт-Робертса.

— Форт-Робертса? Но это почти в восьмидесяти милях отсюда. На берегу океана. Бывшая крепость конкистадоров Коста-Наварелла, затем последний прибрежный оплот индейцев. Что ему понадобилось там?

— Когда я выложил ему по поводу Форт-Робертса приблизительно то же и в тех же словах, и предупредил, что добираться до него далековато и большей частью — по горным дорогам, а потому следует хорошенько отдышаться у меня, он проворчал: «Вот там-то и отдышусь. Там уж торопиться будет некуда», и отправился к себе в номер.

— В Форт-Робертсе торопиться ему уже будет некуда?

— Не ручаюсь, что воспроизвел дословно... Но если вы работаете на ФБР и этот парень очень заинтересовал вас.

— Никакого ФБР. У меня сугубо личный интерес.

— Это усложняет ваше любопытство.

Они выпили, закусили бутербродами и снова выпили.

— Никогда не отказываю себе в удовольствии пропустить рюмку-другую, когда угощают постояльцы. Считаю, что они имеют право угостить хозяина, если им этого очень хочется, в то время как хозяин не вправе отказывать им в такой любезности. Зато в следующий раз они останавливаются у меня, как у старого знакомого, предпочитая трем другим мотелям, разросшимся вокруг Глейджера. Разве я не прав?

— Верная тактика. Как думаете, почему он все же сказал, что в Форт-Робертсе торопиться уже будет некуда?

— Понятия не имею. Судя по всему, полковник свое отслужил. Может, возвращается домой.

— Нелогично. Он ведь не знает дороги туда, у вас спрашивал.

Хозяин сам наполнил бокалы, и молча приподнял свой, провозглашая некий бессловесный тост.

— Об этом я как-то не подумал. Значит, решил осесть. Вдруг у него там знакомая завелась.

— Клинический случай.

— Почему «клинический»?

— Это я так, в раздумии. Там какой-нибудь военный госпиталь есть?

— Маленький курортный городишко. Не уверен даже, что отыщется обычная городская больница. За полной ненадобностью.

— Форт-Робертс, — задумчиво повторил доктор. — Странно. Как-то меня заносило в те края, в пансионат «Вечный странник». Но это милях в двадцати вглубь континента.

— Не слышал. А что вы так всполошились? Считаете, что мистер Верден серьезно болен?

Они оба посмотрели в сторону лестницы, на которой уже давно должны были появиться графиня и полковник, или, по крайней мере, сама графиня.

— Поездка его кажется какой-то странноватой.

— Но он тот, за кого выдает себя? Полковник морской пехоты?

— Вот вы о чем? Несомненно. Я о другом. Этот его побег из отеля «Горное сияние», попытки избегать графиню — красивейшую женщину, которую мне когда-либо приходилось видеть. Да и полковнику, очевидно, тоже.

— Сейчас француженка пытается уговорить мистера Вердена ехать с вами?

— Вряд ли он согласится. Разве что помочь.

— Собираетесь подниматься наверх? — насторожился Том Доррис. — Не советовал бы.

— Я и сам себе ничего подобного не насоветовал. Но, все же хотел бы помочь полковнику принять решение.

— Как же вам это удастся? — застыл Доррис с бутылкой в руке. Не дурак выпить за счет любого из постояльцев, он не особенно стеснялся, распоряжаясь заказанной Мэлруди бутылкой.

— Гениально. — Доктор вышел из холла шагом человека, принявшего очень важное решение, и через несколько минут появился с двумя сумками графини, которые сам же вчера и доставил ей в «Горное сияние», по своей, как он потом признал, глупости.

— И что из этого следует?

— А то, что я уеду без вещей графини д’Оранж.

— Это ее обескуражит?

— Не столько ее, сколько полковника Вердена.

— Занятно... Так вот как теперь путешествуют французские графини! — с полупьяной философичностью сменил тему Доррис. — Куда подевались кареты и многочисленные слуги, гнущиеся под гардеробами, рассчитанными на двадцать два переодевания, не считая платьев, сшитых специально для королевских балов.

— Я ведь уже говорил вам: она альпинистка, — не желал выслушивать его доктор. — Скажите, что я уехал в «Альпийский приют».

— Посоветовав ей остаться в мотеле вместе с полковником? — с надеждой спросил Доррис, радуясь появлению еще одной постоялицы. Он уже давно понял, как серьезно просчитался, построив свой мотель на дороге, ведущей к Нью-Шеридану. А все потому, что поверил слухам о планирующемся там строительстве горного курорта с трассой и с трамплином для горнолыжников.

— Наоборот, немедленно возвращаться в «Альпийский приют», — мельком взглянул Мэлруди на лестницу. На втором этаже послышались чьи-то шаги, и он занервничал. Мотель ему надо было покинуть до того, как в холле появятся графиня и полковник. — А поскольку машины у нее нет, мистеру Вердену не останется ничего иного, как отправиться вместе с ней.

— Но он все еще плохо чувствует себя.

(Продолжение следует.)