Мы едем в Струтинку, которая относится к Неделковскому сельскому
совету. Это в 15 километрах от райцентра. Будто не так уж и далеко. Но
если учесть бездорожье, да еще и то, что Струтинка расположена в так
называемой, залесной зоне, то это уже будто совсем другой мир. К тому
же нет в Струтинке ни школы, ни клуба, ни ФАПа. Даже магазина нет.
Именно поэтому и интересует нас это село.
И когда позади остаются озабоченность центральных савранских улиц, шумность баров и деловитость рабочих кабинетов, а навстречу нам начинают бежать леса, то действительно думаешь: как же живут в этом другом мире те 95 человек? Чем интересуются? Или, может, отгорожены лесами и холмами, они вообще оторваны от проблем цивилизованного мира? Между тем лес, осенив нас прохладой, встречает нас успокаивающим шумом верхушек деревьев, стуком невидимого дятла, а потом, неожиданно обрываясь, открывает широкие поля. Здесь жарко. На длинных рядках подсолнуха то тут, то там работают люди. "Как же можно спать под таким солнцем?" - мелькнула мысль. Ведь и ветер здесь не помогает. Окружающие леса не дают ему возможности вырваться на волю, разгуляться на просторе и, сжатый со всех сторон, разогретый палящим солнцем, насыщенный запахом диких трав, он, кажется, обжигает не только тело, но и легкие. Но жара, видимо, донимает не только нас. Увидев нашу машину, наперехват ей, размахивая сапкой, бежит мужчина:
- Подвезите в Неделково, - просит он. И уже в машине, объясняя свое бегство с поля, добавляет:
- Если она может (это о жене), то пусть сапает. А у меня уже сил нет - будь он неладен. Но, слушая мужчину, мы знаем, что пока жена вернется домой, он и по хозяйству управится, и скотину накормит, может, и грядку какую-то прополет - в селе без работы никто не будет сидеть. Иначе "всего своего", а не купленного на базаре, не будет.
Наша дорога, будто играясь, то прячется в оврагах, то опять вырывается на пригорок, успокаивая: вот я, не бойтесь. Недаром в непогоду почти каждый водитель, услышав, что надо ехать в залесную зону, обязательно спросит:
- Доберемся ли? А вот и последний пригорок, Когда выехали на него, аж дух захватило. Перед нами там, внизу, лежало село. Утопая в зелени деревьев, раскинулось широкими рукавами, оно казалось творением гениального художника.
- Это Неделково, - поясняет наш пассажир. - А вот там, где овраг поворачивает влево, - то уже Струтинка.
Вижу, что белобокие сельские домики размещаются не по четко обозначенной архитектурой схеме, а, наверное, так, как это было удобно хозяевам. Вот они то в одно место собрались, то разбежались в разные стороны, оглядываясь, далеко ли убежали.
- Хаты у нас будто кто из самолета высыпал, - находит точне определение этой картине мужчина, уловив, наверное, ход моих мыслей. А когда спустились вниз, констатирует:
- Ну, вот и все. Меня здесь высадите, а сами поворачивайте вот сюда - показывает рукой. - А там спросите, где Струтинка начинается. Спрашивать не пришлось. Хотя резкой границы между селами нет, но по широкой улице, что появилась с левой стороны машины, становится понятно: вот это она и есть, Струтинка.
Сразу увидели двух женщин и мужчину.
Остановившись, здороваемся.
- Куда это вы в обед с ведрами?
- Да коров идем доить. Вот там стадо пасется, - отвечают.
- О, да вы из редакции, - узнает нас одна из женщин - Любовь Матвеевна Рекецкая.
- Вот скажите, разве это правильно, что молодежь пытается на биржу пойти? - спрашивает она, очевидно, продолжая прерванный нами разговор. - Говорят, работы нет. Как же нет? Поля вот зарастают, заезжих людей и на просапку, и на уборку берут, а им нет, - волнуется женщина. (А я про себя отмечаю, что там, в поле, и правда, молодых не было видно). - Таких "безработных" надо заставить работать, а то дармовые деньги с государства тянут, - продолжает она. - Мы старые, и то по полтора гектара подсолнуха сапаем, а они, видите ли, не могут. Так и напишите в газету, что все пенсионеры Струтинки против такого воспитания молодежи.
Ее дружно поддерживаеют попутчики Галина Николаевна Кадр и Василий Францевич Соболевский.
- Земли вокруг хватает, - подтверждают они. - К ней руки рабочие нужны. А из наших ребят и девчат лентяев делают, выплачивая за то, что нигде не работают.
"Вот уже и определена одна из проблем" - делаю вывод. Она приобретает еще большую остроту от того, что определяется самими крестьянами, идет из самых низов, из жизни.
- Ну, нас коровы ждут, - обрывают разговор и мои размышления струтинчане. - А вы едьте дальше в село, с людьми поговорите, может, что интересное для себя услышите.
Едем. Улица тянется по дну широкого оврага. Казалось, что это даже не овраг, а одна из половинок разломаного наполовину стручка фасоли. Может, от этого "стручка" и название пошло? Да нет. Говорят, что первый поселенец был из Херсонской области, из села Струтинка. Оттуда и название с собой привез. А вокруг - левады, раздолье трав, дальше вверх - сады. Сквозь открытое окно машины доносится звук звенящей косы. И вдруг повеяло чем-то уже знакомым, близким. Что бы это было? Но раздумывать нет времени. За рассматриванием не заметили, как почти уперлись в плетень усадьбы, которая неожиданно выскочила поперек улицы, разделив ее надвое. На огороде работала женщина. Увидев приезжих, поспешила навстречу. Это Анна Васильевна Новаковская. Как и большинство жителей Струтинки, - пенсионерка. Сама не местная. Но за долгие годы проживания здесь село стало для нее своим, родным.
- Когда-то в селе были детские ясли, начальная школа, магазин, - рассказывает она. - А сейчас по всем нуждам в Неделково идем. Да это не беда, - продолжает дальше. - Я не могу понять другое: зачем было колхозы дробить? Когда-то было одно хозяйство. Вот и мы с мужем в колхозе работали. А сейчас все поделили, порвали поля на куски. Говорят, реформа. Пусть будет реформа. Но ведь по-умному ее нужно делать. Чтобы польза была. А что это за польза, если только у нас уже два десятка тех фермеров и предпринимателей? А земле нужен хозяин, - вздыхает она.
- Вот у нас в районе, где крупное хозяйство, там и толк есть.
- А потом будто спохватывается:
- Ой, наговорила я вам. Но разве смолчиш, когда душа болит... А люди у нас хорошие. Люди добрые. Да. Люди здесь добрые, гостеприимные, приветливые. Куда не зайдешь, встречают без настороженности, охотно вступают в разговор. Вот подъезжаю к другому дому. Во дворе - колодец, под широким, большим деревом - деревянная скамеечка. Вглубине - маленькая, побеленная глиной хатка.
Подхожу ближе. Присматриваюсь к выгоревшей табличке на стене: "Здесь проживает участник Великой Отечественной войны".
- Нет, дочка, уже моего деда нет. Умер, - слышу объяснение. Из кухни, опираясь на палочку, выходит бабушка.
- Это был мой второй муж, - говорит она, - на тракторной бригаде работал, потом - бригадиром огородной бригады.
Нелегкая судьба у Лидии Никифоровны Бильской. Всю жизнь в поле, по нормам. По три гектара свеклы сапала. А теперь вот сказывается - ноги болят, ходить трудно. Да еще и горе подкосило. Умерла дочь еще молодой. Сын от первого мужа погиб - двадцать семь лет всего было.
- А теперь сама осталась, - рассказывает о своей жизни бабушка. - Если бы не люди, - не знаю, как было бы. Вот мужчина мне сена заготовил. Обедать я его пригласила. Коля, иди сюда, - повернулась она в сторону кухни. - Вот хороший человек, - дает ему тем временем характеристику.- Подгородецкий Николай Васильевич, может, слышали. Он по всем комбайнам и по всем машинам был большим специалистом. А работящий какой, - рассказывает дальше бабушка.
Во двор выходит еще не старый мужчина. Ага, так это тот косарь, что мы видели на краю дороги.
- А жена у него какая повариха, - продолжает хозяйка, - да и живут хорошо. Кто у нас в селе богато живет? Тот, кто трудится. И земля, и скотина работящих любят.
Бабушка умолкает, будто анализирует сказанное. Во дворе появляется еще одна женщина.
- А это моя соседка - Таисия Федоровна Белецкая, - представляет нам ее бабушка Лида. - Часто ко мне наведывается. Вот так и живу. Разговариваем. Обо всем - о "старом" и "новом" времени, о политике, а больше всего - о сельской жизни.
- Конечно, в нашем селе не все могут найти работу, вот и выезжают, чтобы работать где-то по специальности, - говорит Николай Васильевич. - Моя дочь, например, в Саврани работает, сын - в Каменном. А потом признается: - А я из села - никуда. Вот соседа моего дети в город забрали. Неплохо ему там. Все удобства. А письмо написал - назад хочет, домой...
... Из Струтинки возвращаемся уже другой дорогой, выезжая на пригорок из другого конца села. Отсюда хорошо видно, где были когда-то, как рассказывают струтинчане, два пруда - господский и мужичий. И вдруг, охватывая взглядом всю панораму, осознаю, что то, знакомое и близкое, идет от любимых стихотворений Шевченко, сочинений КарпенкаКарого и Нечуя-Левицкого. И дело не в общественно-экономических формациях, не в том, кто и как их понимал и расценивал. Заложенное на генном уровне, оно передается из поколения в поколение. Всего несколько часов побывали мы в Струтинке, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать крестьянскую мудрость, умение крестьян давать свои практические определения каждому явлению. В селе ценится человек труда - без поисков собственной выгоды, без всяких хитростей. Прямолинейный и искренний. Человек - хозяин, который относится к земле не с потребительскими интересами, а по-хозяйски. Поэтому так болит сельчанам и неуважение молодежи к сельским профессиям, и дробление земельных массивов.
А за окном машины опять крутые виражи, опять поля, опять леса... Говорят, дорога домой всегда кажется короче. Но в этот раз не хотелось, чтобы время летело так быстро. Мысленно я возвращалась в село, которое спряталось от центральных дорог, за лесами в глубоком овраге.
