(Продолжение. Начало в номере за 7 июня.)
— Не настолько, чтобы, сидя за рулем, не добраться до альпинистской базы,
— Не настолько, — угрюмо согласился Доррис, и тут же тяжело, многозначительно вздохнул: — Постояльцев у меня отбираете, док. Их тут и так негусто.
— Стал бы я угощать вас бутылкой вина, если бы не подразумевалось, что таким образом вы получаете компенсацию за потерю постояльца, который и так не собирался задерживаться у вас более двух часов, — тряхнул мощной шевелюрой Мэлруди, артистично, обеими руками, указывая на все еще стоящую на подносе бутылку «Красного мексиканского».
— Вот оно что?! — Столь же артистично возмутился Доррис. — Ну вы и негодяй!
— Если сделаете все возможное, чтобы подтолкнуть полковника к немедленному отъезду, — вполголоса проговорил доктор уже от двери, — за мной еще два таких же угощения.
14
Оказавшись в холле, Валерия сразу же обнаружила исчезновение Мэлруди, но не придала этому особого значения. Она добилась своего: Крист отправляется вместе с ней в «Альпийский приют», и теперь д’Оранж хотела всего лишь поставить Итона в известность, что пересаживается в его машину.
— Доктор в баре? — спросила она Дорриса, который стоял с внешней стороны конторки, заложив ногу за ногу и опершись локтем о стойку.
Вместо ответа Том демонстративно перевел взгляд на лежавшие на кресле сумки графини.
— Это мои?! Как это понимать?!
— Мистер Мэлруди был уверен, что вы спокойно доберетесь до базы в «Мерседесе» полковника.
— Он, однако, наглец! — подошла Валерия к сумкам. — А если бы полковник не собирался ехать? Что тогда?
— Тогда, — перевел Доррис взгляд на появившегося с чемоданом в руке полковника. — Думаю, мистер Верден вынужден был бы сесть за руль, даже если для этого пришлось бы восстать из мертвых. Вот на что рассчитывал доктор Мэлруди.
— Понятно. Это вы, двое хитрецов, за бутылкой вина, придумали такой гениальный ход выманивания полковника из мотеля?
— Вынужден признать, — взялся Доррис за недопитую рюмку. — Вам налить вина, полковник. Прекрасное красное вино. Взбадривает, как священника молитва.
— За рулем молитвы не воздаю. Господом сие не поощряется.
— А мы тут обсуждаем поступок доктора Мэлруди, который выгрузил вещи графини и отправился в свой «Альпийский приют» налегке.
— Нашли что обсуждать, — пробасил Верден. — Это не поступок, это свинство. Ничего, без него доберемся.
Доррис подхватил сумки Валерии и пошел вслед за Кристом, на ходу объясняя ему, как побыстрее доехать до «Альпийского приюта».
— Что-то я основательно застрял в этих проклятых горах. С чего бы это?
— Клинический случай, как поговаривает в таких случаях доктор Мэлруди, — ответила ему графиня. Придется смириться.
— Так вот же он — я, весь смиренный.
Валерия смущенно проследила, как полковник укладывает на заднее сиденье вещи, рассчитывается с Доррисом и усаживается за руль. Ей настолько радостно было наблюдать за Кристом, что она совершенно забыла, что уже должна сидеть в машине. До последнего мгновения, — пока полковник не открыл перед ней дверцу: «Прошу, миледи», — д’Оранж не верилось, что она вновь в «Мерседесе» Вердена, что они вместе, и вновь куда-то едут.
Порхнув на свое сиденье, она даже едва заметно «попрыгала», как бы проверяя его на мягкость. В эти минуты она чувствовала себя девчонкой, которую отец, после долгих уговоров, согласился взять с собой, и теперь им предстояло длинное путешествие куда-то далеко, через много городов и деревушек, в захватывающую красоту гор. Так оно и было когда-то в детстве, когда вместе с родителями она ездила в пансионат для горнолыжников — кроме альпинизма, отец увлекался еще и лыжами.
— Как я рада, Крист! — она открыла дверцу и помахала рукой все еще не уходившему владельцу мотеля. — Господи, как я рада!
— Чему вы рады, миледи?
— Что мы опять вместе. Что куда-то едем. Что ты рядом. Мне уже не верилось, что это когда-либо повторится, — восхищенно лепетала она, пока он пробирался по густо заставленному машинами переулку, чтобы выехать на шоссе.
— Помнится, еще недавно у вас не было никакого желания возвращаться в этот ваш «Альпийский приют».
— Но теперь мы едем туда вместе. Это прекрасно. Крист, вы не представляете себе... — ласково провела ладонью по его плечу, погладила сжимавшие руль пальцы.
Рядом с этим мужчиной она чувствовала себя маленькой и беззащитной, и в то же время — защищенной от всех превратностей жизни. Она вдруг начала сознавать, что потеряла всякое здравомыслие, вообще всякое восприятие окружающего мира, всякое чувство, кроме одного — восторга. Оттого, что рядом с ней — Крист. Что они опять вместе и куда-то едут. Преисполненная этого восторга, она деловито осмотрела приборную доску, оглянулась назад и поправила, хотя в этом не было никакой необходимости, сумку. Сейчас «Мерседес» полковника представал перед ней тем же, чем предстает перед цыганкой, после долгого отсутствия, ее родная кибитка.
Там, в «Альпийском приюте», ее ожидала скорбная миссия единственной свидетельницы, утешительницы, и... кто знает, в представлении кого-то, возможно, косвенной виновницы гибели своих подруг. Виновницы уже хотя бы потому, что именно она, по своему усмотрению, формировала эту группу, лично рассылала приглашения, готовила женщин к восхождению на Блэк Пик. Однако теперь, когда рядом Крист, все это уже не представлялось ей таким трагическим и тягостным, как раньше.
— Как вы сказали тогда, Крист: «Ставки на вершинах убийственно высоки, а крупье убийственно жесток»? Так, кажется?
— Приблизительно.
— Недурно. Такое следует запоминать. — Потеряв контроль над собой, она обхватила руку мужчины у локтя, и лишь когда тот укоризненно взглянул на нее, вспомнила, что Верден ведет машину, и по-девичьи, глуповато хихикнув, отпустила его.
15
Они поехали по объездной дороге, невинно блуждающей по окраине городка, а затем свернули на одну из улиц, уходящую в горы.
Зависающие над Глейджером скалы были почти лишены растительности, а потому не сотворяли для городка ни красоты, ни комфорта. Да и сами создатели этого провинциального пристанища тоже мало заботились о зелени и архитектуре. Единственное, что они упорно делали, так это все дальше вгрызались в рыжевато-бурую толщу горного массива, отвоевывая у него все новые площадки. При этом отдельные усадьбы и небольшие кварталы превращались в своеобразные горные хутора.
Из-за этой хуторной неразберихи Кристу пришлось даже немного поблуждать. И пока его «Мерседес», недовольно ворча и пробуксовывая, преодолевал какие-то не заасфальтированные и даже толком не накатанные участки пути, д’Оранж с тоской думала о том, что ведь где-то здесь, в Глейджере, в военном госпитале, лежат тела ее подруг. И молила Бога, чтобы Верден не вспомнил об этом — она сама сообщила ему о телах в разговоре в номере — и не предложил навестить их.
Вряд ли ему, хирургу, было бы понятно, что минуты, проведенные в морге у тел альпинисток, стали бы для нее самыми жуткими минутами в жизни. Может быть, специально для того, чтобы, на всякий случай, отвлечь его от этой мысли, Валерия оглянулась и, осмотрев пригород Глейджера с высоты серпантина, сказала;
— Но даже в этой буроватой серости есть какая-то своя, необычная, необузданная красота.
— Столь же необузданная, как и ваша фантазия, мадам, — невозмутимо признал полковник. С первых минут их знакомства Верден представал перед ней в облике эдакого благовоспитанного мужественного грубияна. Но с тех же первых минут Валерия призналась себе, что уж кому-кому, а Кристу это идет. И что ей это нравится.
«Странно, — подумала Валерия, — он все время ведет себя так, словно хочет оттолкнуть от себя. На самом деле он куда более воспитаннее и утонченнее, нежели пытается предстать в моих глазах. И делает это умышленно. Зачем? Я ему совершенно не нравлюсь? Такого не может быть. Я не давала ему повода не нравиться, — д’Оранж иронично ухмыльнулась про себя: «Не давала повода не нравиться. Ты, ворона!..» и встревоженно взглянула на Криста. Но тот, не обращая на нее внимания, следил за коварными изгибами дороги, настолько узкой, что на ней, казалось, невозможно разъехаться даже со встречным мотоциклистом. А почему ты решила, что для того, чтобы не нравиться, ему понадобится какой-то повод? — методично добивала она себя. — Просто ты не в его вкусе. Он давно пресытился женщинами. Он убежал сюда, в горы, чтобы не видеть их, не слышать стенаний и не ублажать капризы. Когда уже, наконец, научишься понимать мужчин, ты, влюбленная ворона?»
