Вопрос о предоставлении русскому языку статуса второго государственного присутствовал в предвыборных программах тех ли иных политических сил на всех предвыборных кампаниях, начиная с 1994 года. В большинстве случаев он воспринимался как исключительно технологический ход, призванный повысить рейтинг политиков среди избирателей Юга и Востока.
Однако фактически именно в эпоху, которую сегодня принято называть «кучмовской», серьезных покушений на государственный статус украинского языка не было. Скорее напротив: он был закреплен в Конституции Украины. Сложилось определенное равновесие, когда украинский язык стал не только де-юре, но и де-факто языком государственной элиты. Более того, расширялся и его общественный статус. Это показали и результаты переписи 2000 года, когда, например, в Одесской области количество граждан, признающих украинский язык родным, по сравнению с переписью 1989 года, увеличилось на 5%.
Хрупкое равновесие было нарушено в 2004 году во время президентской кампании, фактически расколовшей страну. Парламентские и местные выборы марта 2006 года лишь усилили этот раскол и вконец обострили языковую проблему. После выборов по стране прокатился парад языковых суверенитетов. Целый ряд областных и городских советов признал русский язык в качестве регионального, опираясь на Европейскую хартию региональных языков или языков меньшинств.
Очевидно, что в ряде случаев эти решения не были выверены с правовой точки зрения, не учитывали существующую законодательную базу и наверняка им будет дана соответствующая правовая оценка. Однако при этом не мешало бы разобраться с тем, что привело к такой ситуации, и определиться с тем, каков бы мог быть выход.
Языковую ситуацию в Украине следует рассматривать как минимум в трех измерениях: культурном, политическом и связанном с ним правовом.
Именно культурная политика украинского государства в последние годы во многом объясняет те проблемы, с которыми сегодня столкнулось наше общество. После обретения независимости украинская политическая элита, весьма разнородная по своему составу и устремлениям, стала осознавать, что этнический фактор может сыграть с молодым государством злую шутку.
Наиболее рьяным деятелям национального движения приходилось буквально на пальцах доказывать, что ускоренное внедрение украинского языка во все сферы общественной жизни чревато взрывом. Взять, к примеру, хотя бы один район Одесской области, Рений¬ский, в котором всего семь сел, а именно: пять молдавских, одно болгарское и одно гагаузское, и украинская речь до начала 90-х годов там практически не была слышна. Или соседний Болград¬ский район, где вперемешку расположены болгарские, гагаузские и албанские села. А рядом – пример Молдовы, где принятие нового закона о языках стало катализатором раскола страны и вооруженного конфликта.
Надо отдать должное тогдашнему руководству страны. Уже в первые годы были предприняты меры, направленные на поддержку этнических групп. Сегодня уже мало кто помнит о том, что одним из первых документов независимого украинского государства стала Декларация прав национальностей Украины от 1 ноября 1991 года. Следующим важным законом стал Закон «О национальных меньшинствах», которым гарантировались права национальных меньшинств на национально-культурную автономию, включающую в себя право на пользование родным языком и обучение на нем.
По многим параметрам этнополитика Украины могла бы быть примером и для европейских стран. Но проблема все же осталась. И возникла она вокруг наиболее распространенного национального языка – русского.
И здесь проблема гораздо сложнее. В силу как целенаправленной государственной политики, так и объективных условий, основными носителями русского языка стали жители крупных городов и индустриальных центров. В отличие от болгар, венгров, молдаван, румын, русские практически не имеют районов компактного проживания. Хотя, например, в Одесской области есть несколько сел, где живут липоване – потомки донских казаков-некрасовцев. Кроме того, именно русский язык является языком межнационального общения в районах смешанного компактного проживания других национальных меньшинств – например, в украинском Придунавье.
Но главное то, что значительная часть русскоязычных граждан Украины – этнические украинцы. Урбанизация и индустриализация поневоле превращала украинца в русскоязычного. Переход на русский язык был для многих из них своеобразным обрядом инициации, посвящения в «городские». И поэтому в той же Одессе были случаи, когда во время переписи 2000 года люди, которые продолжали говорить на русском, писали в графе «родной язык» – «украинский». Аргументация их была простой: многие из них закончили украинские школы и уже затем были вынуждены получать высшее образование на русском языке.
Ситуация, как видим, сложная и запутанная, не терпящая простых решений, требующая осторожности. И вместе с тем во многом эти правила осторожности не соблюдались.
Некоторые радетели за судьбу родного языка в Украине поспешили поставить знак равенства между лингвистической принадлежностью и принадлежностью к этносу или даже нации. Подобными утверждениями они по сути оставляли за бортом культурного процесса сотни тысяч, если не миллионы, этнических украинцев, которые по доброй воле или по объективным (пусть и искусственно созданным) обстоятельствам сделали выбор в пользу русского языка.
У подобных радетелей чистоты хотелось бы спросить: к какой культуре принадлежит творение болгарина, пишущего стихи на болгарском языке, предки которого живут на украинской земле вот уже более 200 лет? Или картина художника-молдаванина? Да, есть понятие «культура диаспоры». Но одновременно беру на себя смелость утверждать, что культурные ценности, созданные представителями этнических групп, проживающих в Украине, принадлежат и украинской культуре. А это значит, что русскоязычная украинская культура имеет право на существование. Более того, украинская культура может и должна гордиться своей национальной палитрой.
Есть еще один аспект, о котором забывают сказать: культурная политика государства. К сожалению, культура по-прежнему, и при «новой власти», как и при так называемом старом режиме, лишь расходная графа в бюджете, причем далеко не первая. А каждый народ имеет ту культуру, которую ему финансируют.
Вспомним хотя бы, как осуществлялось введение государственного статуса украинского языка в 90-е годы – без учебников, пособий, словарей. И только за последнее время с большим скрипом эта проблема сдвинулась с места.
А вот пример России, которая за счет введенных налоговых льгот сумела, к примеру, насытить не только собственный книжный рынок, но и украинский. В то же время книга на украинском языке из-за серьезной разницы в цене не могла выиграть конкуренции. То же практически происходит и в других сферах культуры.
Пора понять, что культура сегодня является не только источником духовности, но и средством политической борьбы, в том числе внешней. Идет конкуренция культур. И украинская культура, как показывает опыт прошедших лет, вполне может быть конкурентоспособной. Нужно только создать условия, не запрещать что-то, а делать так, чтобы было экономически выгодно вкладывать деньги в украинскую книгу, украинский кинематограф, украинский театр.
Кампании 2004 и 2006 годов отбросили страну в ситуацию начала 90-х годов. Единое культурное пространство, которое составляет одну из основ жизнеспособности нации, вновь рушится.
Промахи культурной политики государства дополняются и очевидными недостатками региональной политики, вернее, даже практически полным ее отсутствием.
В последнее время эксперты все чаще бьют тревогу по поводу того, что постепенно сокращаются межрегиональные контакты. Это происходит не только на экономическом, но и на гуманитарном уровне. Среднестатистический гражданин Украины крайне мало знает свою страну и ее людей, он практически не бывает в других регионах, получая в основном дозированные сведения из центральных средств массовой информации, а в лучшем случае – от своих знакомых. Отсюда во многом и стереотипы, которыми весьма успешно пользуются политиканы.
В оценке ситуации, сложившейся после кампаний 2004 и 2006 годов, превалирует упрощенный подход: Запад ориентирован на Европу, Юго-Восток – на Россию, и подобные внешние ориентации обусловлены прежде всего этническим составом этих макрорегионов страны. В подобном утверждении есть лишь доля правды.
Важно другое: за последнее время изменился сам характер внешних предпочтений жителей различных регионов Украины.
За последний год энергетическая, а следовательно, и экономическая зависимость Украины от России стала еще более очевидной. Любому жителю нашей страны понятно, что повышение цены на газ бьет по его карману как прямо, через повышение цен на коммунальные услуги, так и косвенно, через удорожание промышленной продукции. Морально граждане Украины, лишь недавно оправившиеся от потрясений 90-х годов и пережившие период относительной стабильности, к подобному шоку не готовы.
Надо сказать правду и о том, что резкий поворот «на Запад», предпринятый украинским руководством, не был подкреплен соответствующей информационной кампанией. Да и откровенное неприятие многими западными политиками евроинтеграционных устремлений украинского руководства не способствует популяризации западного вектора.
Все это накладывается на резкое снижение жизненного уровня и превращается в идеологический коктейль, который отчаянно взбалтывается рядом политиков и преподносится населению. В нем смешано все: неприятие НАТО и ЕС, защита православия, государственный статус русского языка и необходимость налаживания отношений с Россией.
Как результат, сегодня придание русскому языку статуса государственного или, по крайней мере, регионального рассматривается скорее не как мера, направленная на сохранение культурного многообразия или защиту прав меньшинств, а как некий первый шаг на пути украинско-российского сближения.
И, наконец, в языковом вопросе существует еще и правовой аспект. В стране, где высок уровень правового нигилизма и где незнание законов, увы, пока является нормой, разговоры о том, что права представителей других национальностей не защищены законом, находят своих благодарных слушателей. Тем временем правовая база, регламентирующая использование русского языка, а также языков других этнических групп, существует. Достаточно внимательно прочесть тот самый Закон «О языках в Украинской ССР».
Безусловно, он уже устарел, но он действует до сих пор и в нем, в частности в ст. 3, четко указывается, что в работе государственных, общественных органов, предприятий и организаций, «расположенных в местах проживания граждан других национальностей (города, районы, сельские и поселковые советы, сельские населенные пункты, их совокупность), могут использоваться наряду с украинским и их национальные языки».
Вторая часть той же статьи указывает на то, что в случае, если граждане другой национальности указанных населенных пунктов не владеют в должном объеме национальном языком или если в границах данных административно-территориальных единиц и населенных пунктов компактно проживает несколько национальностей, каждая из которых не составляет большинства населения данной местности, в работе органов и организаций может использоваться украинский язык или язык, принятый для всего населения.
А статья 4 вообще определяет русский язык как язык межнационального общения.
Казалось бы, все ясно. Но есть нюансы. Во-первых, самым высоким уровнем административно-территориальной единицы, на которую распространяется действие закона, является район. Во-вторых, понятие «могут» вовсе не значит «обязаны». Впрочем, что не запрещено, то разрешено, и целым рядом городских и районных советов Одесской области в 90-е годы было принято решение об использовании русского языка.
Статус русского языка был специально оговорен в одном из первых документов независимой Украины – Декларации прав национальностей Украины. Сегодня этот документ незаслуженно забыт, однако в 1991 году именно его принятие позволило снизить напряжение в многонациональных южных районах Придунавья. В нем, в частности, говорится о том, что украинское государство обеспечивает право своим гражданам свободного использования русского языка. «В регионах, где компакт¬но проживает несколько национальных групп, наравне с государственным украинским языком может функционировать язык, принятый для всего населения данной местности».
Особая роль русского языка отмечена и в Конституции Украины, которой «гарантируется свободное развитие, использование и защита русского, других языков национальных меньшинств» (ст. 10).
Таким образом, правовая база для использования русского языка, а равно и других языков, существовала на протяжении всех 15 лет независимости украинского государства. Более того, Украина еще в 1996 году подписала такой важный документ, как Европейская хартия региональных языков или языков меньшинств.
Внимательное прочтение этого документа показывает, что он практически ничего не добавляет к действующему в Украине законодательству о языках и национальных меньшинствах. Однако есть и ряд новшеств. Во-первых, привнесено весьма размытое понятие «региональный язык» и, во-вторых, выписаны положения относительно использования национальных языков или языков меньшинств в работе органов местного самоуправления и судебной власти.
Стоит отметить, что положения хартии в Одесской области реализовывались и до ее ратификации. В частности, газета Одесского областного совета «Одесские известия» – «Одеські вісті» с момента основания выходит на двух языках, русском и украинском. Соответственно, на двух языках публикуются и официальные документы. В регионе выходят газеты на болгарском, молдав¬ском, иврите; радио- и телепередачи – на болгарском, молдавском, гагаузском языках. В сельских районах газеты выходят как на русском, так и на украинском языках, зачастую со страничками на языках национальных меньшинств.
Есть также национальные школы, для которых готовятся кадры в вузах Одесской области, был решен вопрос о том, чтобы выпускники школ с молдавским языком обучения могли сдавать экзамен в вузы на родном языке.
Но для более полной реализации предусмотренных хартией мер не хватает основного: государственного финансирования и государственной поддержки. Например, поддержка национальных изданий в Одесской области во многом осуществлялась из достаточно скудного областного бюджета. Долгое время не решался вопрос о выделении частот областной гостелерадиокомпании, ведущей вещание на национальных языках. И это, кстати, также может служить примером отсутствия региональной политики.
Вместе с тем борьба, развернувшаяся вокруг ратификации хартии, превратила ее в своеобразное знамя сторонников придания русскому языку статуса второго государственного. Закон о ратификации хартии вступил в силу лишь 1 января 2006 года. То есть период между ее подписанием и началом реализации составил, без малого, десять лет.
Уверен, если бы государство раньше начало реализовывать положения хартии, то политическая острота языкового вопроса была бы снята и он бы не служил еще одним фактором раскола. Тем более что, согласно украинскому закону, положения хартии распространяются на языки 13 национальных меньшинств, а не только на один русский.
Поэтому оптимальным путем выхода из ситуации могло бы стать принятие решения, согласно которому в таких многонациональных регионах, как Одесская область, положения хартии распространялись бы и на языки других национальных меньшинств: болгар, гагаузов, молдаван, евреев, поляков. Органы местного самоуправления должны сами сделать свой выбор в пользу одного из этих языков. Каким бы он ни был, его надо будет уважать и подкреплять соответствующим финансированием со стороны государства. Только в таком случае это будет выглядеть как действительная реализация хартии, а не как политический демарш.
Даже такую сложную для Украины проблему, как языковая, можно и должно решать в правовом поле. Необходимо принятие нового закона «О языках», поскольку действующий уже морально устарел. Конечно, политическая нестабильность в стране не способствует этому, но это еще не повод для тотального правового нигилизма.
Но, в конечном счете, кроме Европейской хартии региональных языков или языков меньшинств, Украина ратифицировала и такой важный документ, как Европейская хартия местного самоуправления, которая, к сожалению, также исполняется не в полной мере. Может быть, стоит сосредоточиться и на ее реализации. Тогда многие острые вопросы уйдут сами собой.
Сергей ГРИНЕВЕЦКИЙ,
депутат Одесского областного совета
«Голос Украины», № 121 (3871)
среда, 5 июля 2006 г.
