Военно–патриотическая тема – магистральная в творчестве поэта и прозаика полковника в отставке Виктора Мамонтова, члена Международной Ассоциации писателей баталистов и маринистов. Он автор двадцати пяти книг повестей, рассказов и стихов, вышедших в издательствах Москвы, Алма–Аты, Минска, Ижевска, Одессы и других городов. Ему присуждены Международная литературная премия имени Константина Симонова, всеукраинские литпремии «Ветвь золотого каштана» и «Во имя добра» имени Степана Олейника. Недавно в литературно–художественном журнале «Воин России», выходящем в Москве, опубликована повесть «Чур меня», получившая добрые отзывы.

И пришел от Заволжья к Днепру

Война

(Документальная повесть)

В плане подготовки к празднованию 70–летия освобождения Украины и 70–летия Победы в Великой Отечественной войне редакция предлагает вниманию читателей отрывки из документальной повести Виктора Мамонтова «И пришел от Заволжья к Днепру», главные герои которой сражаются в окопах, на передовой, лицом к лицу с врагом.

В центре внимания автора – Семен Михайлович Субботин, впоследствии ставший генерал–лейтенантом, заместителем командующего войсками Одесского военного округа по гражданской обороне, почетным гражданином городов Николаева и Каховки.

Ехать дальше было рискованно. Серая пелена дождя завесила лобовое стекло и даже капота газика не было видно. Остановились на обочине раскисшей дороги у старой вербы, расщепленной то ли ударом молнии, то ли снарядом (в войну в этих местах шли бои). Ветер раскачивал ее, и ветви хлестали по брезентовому тенту машины. Мой спутник, генерал–лейтенант Семен Михайлович Субботин, приоткрыл дверцу и, вслушиваясь в приближающийся гул мощных моторов, с удовлетворением сказал: «А танкисты спешат к переправе, молодчаги».

Когда прогремели гулкие громовые раскаты, и дождь начал стихать, мы тоже двинулись к переправе. Наступавшие подразделения уже выдвинулись к Южному Бугу, который пересек, вспенивая волны, понтонный мост. К нему по расчищенному бульдозерами спуску направлялись танки с десантом на броне. А от густой, широкой лесопосадки из акаций подтягивались бронетранспортеры, боевые машины пехоты, САУ, тягачи. Густой, надсадный гул моторов «разрубили» звонкие выстрелы зениток, открывших беглый огонь по еще невидимым простому глазу самолетам, рвущимся к переправе с грузом бомб.

Стремительность вспухшей и помутневшей от сильного дождя реки, раскачивавшей горбатоподобные понтоны, дымовые завесы, обвальный грохот разрывов, имитирующих артогонь батарей «противника», закрепившегося на противоположном берегу, как бы зачеркивали условность тактического учения, напоминали о сложности обстановки, приближенной к атрибутам реального боя.

Субботин, сбросив плащ–накидку, выправил коренастую фигуру и сказал:

– А я ведь в этих местах воевал. Мой батальон первым ворвался в Николаев и открывал путь войскам на Одессу.

Глядя на его сосредоточенное лицо, ладони, сжавшиеся в кулаки, я понимал, какое непередаваемое волнение испытывает он в эту минуту. И спросил:

– Вы не пишете мемуары?

– Нет, какие мемуары, – ответил он. Но по мере того как я узнавал этого скромного и доброго по натуре человека, убеждался, что именно о нем и надо поведать другим. Постепенно начал «выуживать» у Семена Михайловича «секреты» о его житье–бытье. Так и родилась эта повесть, в основе которой – святая правда о войне.

Она, проклятая, ворвалась в судьбу познавшего горести сиротства сельского паренька Сени Субботина, выучившегося на бухгалтера, как и в судьбы миллионов и миллионов советских людей, нежданно–негаданным горем.

Тихим вечером 21 июня 1941 года работники Увинского леспродторга Удмуртии с семьями выехали на отдых. На ночлег расположились на берегу тихой речки, бежавшей через разнотравный луг. На утренней зорьке мужчины закинули удочки. Семен первым вытащил на берег большого окуня. Женщины, весело переговариваясь, готовились варить уху. Мальчишки гонялись за бабочками, девочки плели венки из луговых цветов. Шутки, беззаботный смех…

Время летело быстро, не заметили, как солнце повернуло на запад, катясь к закату. Надо было возвращаться домой.

Новенькая полуторка, на радость детворе, с высокой скоростью неслась к поселку. Над полевым простором звенела любимая всеми задорная песня. Подставив загорелое лицо теплому ветру, Семен подхватывал припев:

Три танкиста, три веселых друга,

Экипаж машины боевой.

Когда въехали в Уву, начало вечереть. Обычно в это время возле домов на скамейках сидели старушки, наслаждаясь прохладой, молодежь прогуливалась по улицам. Теперь же нигде ни души. В чем дело? Все прекратили пение, водитель сбавил скорость. У вокзала, где собралось необычно много людей, остановились. Тут «дачники» и узнали, что началась война.

Всю ночь Семен не мог уснуть. А рано утром побежал в военкомат. Там народу – хоть пруд пруди. Пробрался к кабинету военкома и хотел сразу же войти туда, но его остановил суровый на вид мужчина, в кепке, натянутой на брови, лет сорока:

– Тут очередь, не спеши, браток!

– На фронт надо!

– Эх, парень, парень. А нам что, на блины к теще? Давай–ка, спрашивай во дворе, кто крайний. Все тут за этим пришли. Многие добровольно.

Прав тот, кто сказал: нет ничего хуже, чем догонять и ждать. На прием Семен попал лишь поздней ночью. Незнакомый человек в гимнастерке, перехваченной ремнем, приподнялся над столом с лампой под зеленым абажуром и устало протянул руку:

– Давай повестку.

– У меня нет. Зачем она? Оформляйте!

– Понадобишься, молодой человек, вызовем. До свидания. Все!

Понурив голову, вышел из кабинета.

На следующий день снова был в военкомате. Для фронта – не вызрел. Добился направления в Уфимское пехотное училище…

4 января 1942 года в училище состоялся ускоренный выпуск. А утром следующего дня новоиспеченных лейтенантов построили в коридоре казармы и зачитали списки распределения. Семен был в отчаянии: направили в лыжный полк. А это на Урале. Побежал к комбату. Тот и разговаривать не стал. Подался к начальнику училища. Только и услышал: «Вам приказ ясен?».

Посочувствовал и поддержал однокашник лейтенант Гриша Мезенцев, Семен крепко сдружился с этим сухопарым, подвижным парнем. И теперь был благодарен ему. Он тоже направлялся в лыжный полк.

Как ни торопился поскорее окончить училище, а когда настал день прощания, взгрустнул. Столько пота тут было пролито, столько замечательных людей встретил! Командир роты старший лейтенант Петя Лучкин приобщил к политмассовой работе, назначил помощником полит–рука. Командир отделения сержант Степан Погорелов научил метко стрелять днем и ночью из винтовки, станкового пулемета. Особенно по душе пришелся старшина Евдоким Чувашов. Бывалый солдат, он научил многим премудростям походной жизни. И как ногу обмотать, словно куколку, портянкой, и в любой мороз не обморозиться, и костер развести хоть в дождь, хоть в снег, пищу на нем сварить.

Все, кто готовил курсантов в училище к фронтовой жизни, рвались сами туда, где шли ожесточенные бои. Но дело свое делали безупречно. И позже, когда пришлось столкнуться лицом к лицу с врагом, многое их питомцам пригодилось из этой науки. У лейтенанта Кудрявцева Семен научился уважительному отношению к людям.

…В теплушке впервые увидел раненых. Они сидели у раскаленной буржуйки. Худой, с перебинтованной головой красноармеец рассказывал о бое с танками. Семен ловил каждое его слово, и понял, что фашист силен, но у наших бойцов нет страха. Особенно понравилось Субботину, когда красноармеец сказал:

– Рукопашной фриц боится, как черт ладану.

Спросил:

– А Вас ранило–то как?

Красноармеец осторожно потрогал окровавленный бинт на голове, затянулся козьей ножкой, выдохнул:

– Снайпер подстрелил меня, когда связь тянул.

В беседу вмешалась молодая, строгая на вид женщина:

– Ты–то вот подлечишься, да и ничего. А мой в госпитале. Без ног. Что я делать буду, что делать буду?

Женщина заплакала. Раненые начали ее успокаивать. Семен глядел на плачущую с сожалением и чувствовал себя в чем–то виноватым перед ней.

Поезд остановился. Семен и Мезенцев покинули теплушку. Шли молча, поглядывая на небо, затянутое бурыми тучами. А перед глазами стояла несчастная женщина: она с нескрываемым укором глядела на них, здоровых, молодых. Хотелось побыстрее взяться за работу.

Через час представились командиру полка майору Егору Чигринцеву. Он, статный, улыбчивый, уже воевал с фашистами. Принял лейтенантов приветливо, угостил чаем.

– Будем формировать лыжный полк, готовить маршевые роты. На фронте обстановка тяжелая. Пополнение нужно надежное. Так что дело у нас, лейтенанты, ответственное, – сказал командир.

…Самыми трудными минутами для Субботина были минуты отправки маршевых рот на фронт. «Люди, которые мне в отцы годятся, идут на передовую, а я вынужден быть в глубоком тылу. Где же справедливость?!» – терзал он себя угрызением совести.

Рапорт за рапортом писал, а Чигринцев одно твердил: «Вы здесь нужны».

На очередном рапорте командир полка наложил резолюцию: «Рапортов больше не писать». Семен ушел удрученный. А ночью сыграли тревогу. «Неужто, наконец, свершилось!». Но надежда оказалась напрасной. Когда погрузились в вагоны, объявили: полк перебазируется в Челябинск. С той же задачей – готовить маршевые роты.

В Челябинске расквартировались быстро, и вновь начались напряженные занятия.

Однажды в батальон прибыло пополнение. Разные люди были: и пожилые, и сверстники Семена – девятнадцатилетние. Начал знакомство с новичками. Старался как можно больше узнать о каждом человеке. Особенно долго беседовал с санинструктором Машей Батраковой – смуглой, бойкой девушкой. Она уже участвовала в боях, была ранена и теперь, после излечения, готовилась снова отправиться на фронт.

Однажды, после беседы с ней, вместе с батальоном совершал марш–бросок. Километров через семь появились отстающие. Кое–кто просил разрешения вернуться назад. Но тогда марш–бросок не будет засчитан всем. И тут к бойцам обратилась Маша Батракова: «Нельзя назад. Это отступление!». Она пошла в голове колонны. Все красноармейцы, словно по команде, прибавили шагу, подтянулись. Тогда, конечно, Субботин не предполагал, что имя Маши Батраковой станет известно всему фронту, на который он попадет.

Как–то срочно Семена вызвали в штаб. Там ошарашили: «Назначаетесь командиром отдельного минометного батальона. Формируйте хозяйство к следованию на фронт».

У читателей может возникнуть вопрос, мол, как это его, двадцатилетнего, не нюхавшего пороху, и сразу – в комбаты. Выдающегося он ничего не совершал, но, видимо, начальство учло, что со всеми задачами, которые ставили перед ним, всегда справлялся, будучи взводным, а затем ротным командиром.

Много занимался самостоятельно изучением уставов. Старался внедрять новшества в обучение подчиненных, всегда был среди людей.

– Честно признаться, – сказал мне Семен Михайлович, – я и сам был удивлен такому назначению, тем более, что из пехоты надо было переходить в минометчики. Но, как тогда реагировали и командиры, и красноармейцы на всякого рода решения, касавшиеся их судьбы? Начальству, мол, виднее. Он был согласен на любые варианты – только бы скорее на фронт!

(Продолжение следует)

Виктор Мамонтов,«Одесские известия»