В первых числах июля 1943 года на реке Миус в районе хутора Дмитриевка 2-му гвардейскому механизированному корпусу была передана танковая колонна «Донской казак». Семену посчастливилось быть свидетелем этого волнующего события. На торжества прибыла делегация трудящихся Ростовской области, на чьи средства были изготовлены грозные машины. Ее возглавил секретарь обкома партии Д.И. Майоров.
Выступая на митинге, он сказал:
«Трудящиеся нашей области построили эти боевые машины своими мозолистыми руками, на свои скромные сбережения. Мы с радостью передаем их вам, дорогие танкисты-гвардейцы. Мы твердо уверены, что передаем в надежные руки. Мы нисколько не сомневаемся в том, что вы, героические сыны Красной Армии, оправдаете доверие нашего великого и непобедимого народа, Родины, партии Ленина и успешно разгромите немецко-фашистских оккупантов. Мы глубоко убеждены в том, и об этом расскажем своим землякам, что гвардейцы вашего корпуса используют нашу колонну танков «Донской казак» разумно и с новой силой, не жалея своей жизни, будут громить кровавый фашизм до полного его уничтожения, ради счастливой жизни, свободы и счастья трудовых людей на земле».
На митинге горячо выступили бывший матрос тихоокеанского флота кавалер ордена Красного Знамени И. Хоренко, старший лейтенант В. Харченко и орденоносец старшина И. Аржаных.
Политработники, коммунисты, комсомольские вожаки проводили различные мероприятия, сплачивали людей, воспитывали у них чувство войскового товарищества. А в корпусе воевали представители 36 национальностей.
Перед гвардейцами выступали командиры и бойцы, проявившие героизм в предыдущих боях. Во всех подразделениях проводились беседы о подвигах однополчан. К примеру, об отваге гвардии сержантов Ф.М. Волкова и Г.М. Долганова, натолкнувшихся на группу фашистов в ходе поиска танка командира роты. Волков сбил с ног гитлеровского офицера, а Долганов схватил магазин от вражеского автомата, замахнулся им, как гранатой, и закричал: «Ура! Бей фашистов!». Немцы струсили, побросали оружие и подняли руки.
Долганов доставил пленных в штаб корпуса, а Волков спас тяжелораненого гвардии лейтенанта З.Л. Раздайбеду.
Генерал К.В. Свиридов объявил Волкову и Долганову благодарность и наградил их часами.
Образцы мужества показывал гвардии лейтенант С.Я. Данильченко, которому поручались сложные задачи по ведению разведки. В боях за Тормосин его разведчики взяли в плен группу румынских солдат и захватили немецкую штабную машину. Впоследствии Субботину пришлось бить фрицев бок о бок с этим храбрым офицером, кавалером многих боевых орденов. Он никогда не рассказывал сам о своих подвигах. У этого талантливого командира и подчиненные были героями. Уверенно громили гитлеровцев гвардии старшина А. Жук, гвардии сержанты
И. Назаров, Д. Максименко, гвардии рядовые Х. Урузбаев, С. Клименчук и другие.
Особенно потряс Субботина подвиг коммуниста командира противотанковой батареи лейтенанта Г.Н. Гайфуллина. Батарея уничтожила несколько фашистских танков, но на ее позиции ползли новые. Все артиллеристы погибли, остался лишь Гайфуллин, получивший несколько ранений. Истекая кровью, он встал к орудию и разил врагов. Когда кончились снаряды, коммунист отстреливался из автомата до последнего патрона. Фашисты окружили отважного офицера. Они решили взять его живым. Но когда гитлеровцы приблизились к комбату, он последней гранатой подорвал себя и уничтожил пять фашистов.
Безусловно, эти подвиги волновали, западали в душу и придавали готовящимся к бою подчиненным Субботина силы и веру в победу.
Возвратившись после митинга в батальон, Семен рассказал бойцам и командирам о церемонии вручения воинам 25-го гвардейского танкового полка, которым командовал майор П.Я. Рой, необычной танковой колонны, о клятве, которую воины произнесли перед гвардейским Знаменем: «Любимая Отчизна, партия родная, мы клянемся, что не пожалеем своей крови, своих горячих сердец для победы над врагом! Для нас не будет покоя до тех пор, пока хоть один фашист будет топтать своим поганым сапогом нашу священную землю. Принимая сегодня танковую колонну – высочайший дар тружеников Ростовской области, мы торжественно клянемся с честью оправдать высокое доверие советского народа».
Волнение, с которым рассказывал о митинге комбат, передалось слушателям. От имени личного состава батальона капитан Григорий Манстаков заявил, что гвардейцы в предстоящих боях будут беспощадно громить врага.
Бой за Мариновку
14 июля 1943 года бригада сосредоточилась на юго-восточной окраине села Дьяково. Она получила задачу наступать на Мариновку, Гравы и высоту с отметкой 126,7.
Медленно наступал несмелый рассвет. Над землей повисла настороженная, хрупкая и неверная фронтовая тишина. Ранних птиц не было слышно, они улетели, будто предчувствовали, что здесь будет стрельба. Навалившись грудью на мягкий бруствер свежевырытого окопа, Субботин напряженно вглядывался в сторону Мариновки, но за волнами белесого предутреннего тумана не просматривались даже передние траншеи немцев. И вдруг он увидел перед собой, на расстоянии вытянутой руки, желтый, незнакомый ему цветок – такие в Удмуртии не растут. Семен отстегнул от ремня флягу и полил под корень цветка и на листья, тихо сказал: «Пей, я потом напьюсь, после боя, если, конечно, выживу. А ты расти, желтоголовый».
У Мариновки фашисты, накануне оказав упорное сопротивление, сумели, как говорится, прийти в себя после ошеломляющего натиска и, усилив удары с воздуха, успели зацепиться за частые, поросшие кустарником холмы. Подтянув резервы, они спешно оборудовали дзоты, блиндажи. Все окопы соединили глубокими ходами сообщения. Удобные для наступления направления пристреляли. Особенно сильно фашисты укрепились на высотах с отметкой 202 и 196,7.
Бой предстоял трудный. Это знали и он, комбат, и все до единого солдата в бригаде. Но и все до единого были уверены в успехе. Веру в него подняли и укрепили сообщения об успешных действиях наших войск на Курской дуге. Гвардейцы понимали значение этой битвы, обсуждали каждую весть о ходе сражения. Петро Каверзнев, незаменимый комбатовский ординарец, не упускал момента, чтобы высказать и свое мнение. «Теперь Гитлеру каюк! Это я вам говорю!» – то и дело повторял он. Бойцы улыбались – разве мог кто думать иначе? Конечно, каждый из них верил: придет час, и наступит конец фашистской своре! Наступит!
Уверенность в удачном исходе предстоящего боя придавала и тщательная работа, проведенная командирами и штабами по организации разведки, взаимодействия и управлению. Всесторонне было продумано артиллерийское и инженерное обеспечение, четко, до малейших деталей определены способы преодоления минных и проволочных заграждений противника.
Бой начался на рассвете, когда еще не выглянувшее из-за горизонта солнце предупреждающе брызнуло красным сполохом по небосводу. Сначала раздался оглушительный залп, от которого качнулась и вздрогнула земля под ногами, будто раскололась где-то. Это наша артиллерия открыла огонь. Грохот, вой снарядов, взрывы, гарь. Казалось, ад бушует вокруг. Над самыми окопами молниями пронеслись штурмовики. Там, где закрепились немцы, взметнулись к небу черные фонтаны земли, засыпая траву, кусты. Субботин чувствовал, как плотными волнами перекатывался еще прохладный воздух. Посмотрел на часы, до хруста в пальцах сжал ракетницу и выстрелил. Тут же взлетели красные ракеты слева и справа. Повисев на изломе там, где затаились фашисты, они падали вниз.
Батальоны бригады поднялись в атаку. Надо было брать врага за горло.
Над головами атакующих, дружно оставивших окопы, шелестели снаряды, мины, с надрывным гулом плыли десятки самолетов. Они уже нацелились на удар по глубине фрицевской обороны.
Проволочные заграждения, плотно установленные на пути батальона, были порваны, минные поля разбиты. Казалось, сильного сопротивления не будет. Но как только роты приблизились к траншеям, застрочили вражеские пулеметы, раздались автоматные очереди. С высот 202 и 196,7 «залаяли» минометы. Из хорошо замаскированных укрытий неуклюже выползли танки и били в упор по атакующим. Вскоре появились немецкие бомбардировщики. Они неслись необычно низко, распластав свои крестатые крылья и надсадно гудя мощными моторами.
Разрывы бомб, рев моторов, стрельба танковых и артиллерийских орудий, минометов – все слилось в сплошной грохот. Шмелями звенели осколки. Небо заволокло желто-бурым дымом. Над землей стоял тяжелый запах горелой взрывчатки, от которого першило в горле, давило на виски.
Стало ясно, скоротечной атакой в лоб Мариновку не взять. Поступил приказ отойти на прежние позиции.
Перегруппировав силы, бригада после короткого артналета повела атаку с трех направлений:
1 мсб наступал с востока, 2-й с юга и 3-й, Субботина, с северо-запада. Атакующих поддерживали танкисты 25-го гвардейского танкового полка.
Продвигаясь за ротами, устремившимися неровными цепями к высоте, Субботин переместил командный пункт на холм, с которого хорошо просматривались контуры Мариновки и почти слившейся с ней Степановки. Усилившийся ветер погнал черные дымы в степь, и стали видны вражеские танки и густые цепи автоматчиков. Они спешили к Мариновке.
На дороге со стороны Калиновки показался опель. Он мчался на высокой скорости. «Давай, кати поближе, сейчас тебя накроют», – подумал комбат, а машина вдруг круто свернула с наезженной колеи, помчалась на его КП. На том месте, где она сделала поворот, взметнулся земляной столб. Каверзнев приготовил гранату. И тут из кабины показалась палка с белой тряпкой. «Неужели сдаются немцы?».
Опель остановился. «Флаг» полетел на землю. Из машины выскочили два человека и, петляя, побежали к густому кустарнику, где до этого был командный пункт батальона. Субботин узнал начальника инженерной службы батальона лейтенанта Михаила Еремеева, которого направил в Калиновку на разведку, и что есть силы закричал:
– Сюда, Миша! Сюда!
Заорал и голосистый Каверзнев. Их услышали. Еремеев подбежал, сорвал с головы каску, отдышался и улыбнулся.
– Что в Калиновке разведал? – спросил комбат. А тот молчит, в глазах – чертики, по снятой с головы каске пальцами постукивает, как по барабану. Это разозлило комбата, и он строго спросил:
– Онемел, что ли? Говори же, чертяка!
Еремеев махнул рукой:
– Почти пусто. Мы гранатами штаб рванули. Угнали вот опель. Карта с обстановкой есть. Он вытащил карту из-под брючного ремня.
– Каверзнев, карту – к комбригу, – приказал Субботин. – А ты, Еремеев, – на левый фланг. Танки с пехотой там. Уже к кукурузному полю подходят. Нельзя дать им развернуться. Мчись, мигом!
Только разбежались в разные стороны Каверзнев и Еремеев с бойцом, как из разведки вернулась группа младшего лейтенанта Александра Каневского. Гвардейцы удачно проникли на окраину Мариновки, разгромили штаб полка, захватили боевые документы и писаря.
Пленного потащили к комбригу, а Каневский с группой вновь ушел в разведку.
О Каневском Александре Денисовиче Субботин говорил с особой теплотой. О нем гремела боевая слава на весь корпус. Родом он был из Одесской области. Когда Субботин принял батальон, Саша командовал взводом автоматчиков. В боях он был с августа 1941 года. Храбро воевал на Сталинградском фронте, отличался отвагой и смелостью, не раз совершал смелые рейды в тыл врага. За это и был направлен на курсы разведчиков, стал младшим лейтенантом. И теперь показывал образцы мужества. Впоследствии он стал полковником, ему было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. После войны Александр Денисович поселился в г. Киеве, активно вел военно-патриотическую работу.
Появился запыхавшийся, взмокший старший лейтенант Сергей Соколов. Как обрадовался своему заместителю Субботин! Он присел, жадно хватал потрескавшимися губами горячий воздух. Приподнял предупредительно руки, мол, погоди, комбат, отдышусь, все скажу. Его выгоревшие густые брови двигались в такт тяжелому дыханию. Наконец Соколов почти крикнул:
– У Бурлаченко плохо! Дзот на взгорке, за дорогой.
Комбат не поверил этому:
– Откуда там дзот? У Бурлаченко не должно быть задержки! Ты понимаешь?!
Как командир батальона, он особо ценил этого смелого, смекалистого ротного Бурлаченко, порывистого и в то же время рассудительного не по годам. Он на фронте с первых дней войны. Не раз водил роту в атаку. Однажды совершил рейд в тыл врага и уничтожил склады с боеприпасами. Накануне боя за Мариновку генерал-майор К.В. Свиридов вручил гвардии старшему лейтенанту Александру Бурлаченко орден Отечественной войны І степени за отличное выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. Бурлаченко ни разу не подводил в самых сложных ситуациях. «Значит, дело действительно худо, – размышлял вслух комбат, – если резерв немцев успеет подойти к Мариновке, третья рота застрянет у дороги. Долго ей не продержаться. Просить помощи у комбрига сейчас бесполезно. Надо на себя рассчитывать».
Только хотел послать группу Каневского на помощь 3-й роте к Бурлаченко, как там, где двигались немецкая пехота и танки, появились разрывы снарядов. Это артиллерия соседней бригады взяла и их под обстрел. «Ай да молодцы, батарейцы! Этот момент нельзя упускать, – решил комбат. – Фашисты в Мариновке ждут подкрепление, потому и держатся до последнего, надеются на удачу».
Несколько вражеских танков все же прорвались через зону артогня. Покачиваясь на ухабах, они поползли к той самой дороге, где захлебнулась атака третьей роты.
«Что делать? Что же делать?»
