Вечером в землянке, тускло освещенной двумя коптилками, сделанными из снарядных гильз, вокруг стола, сбитого из шершавых горбылей, собрались офицеры. Стол был уставлен банками со свиной тушенкой, рыбными консервами, алюминиевыми кружками, котелками с кашей. В тарелках – хлеб, чудом добытые Петром большие пожелтевшие огурцы, привявшая антоновка, куриные яйца, домашняя колбаса.
Позже комбат узнал, что солдаты, получившие подарки от местных жителей, посылки, услышав о застолье в честь бати, поделились продуктами. Благодарный бойцам за внимание, Субботин все-таки отчитал предприимчивого ординарца. Но с того как с гуся вода – стоит и улыбается.
За столом было по-домашнему мирно и уютно.
– Эх, ребята! Вот приедете после войны в гости, такой стол накрою! Комечами угощу! – сказал Субботин товарищам.
– Такого не видывал, о таком не слыхивал, – отозвался начальник связи старший лейтенант Анатолий Вошковец, и с любопытством, удивленно посмотрел на Семена. Тот, глянув на симпатичное, бровастое лицо связиста, освещенное колеблющимся пламенем коптилки, спросил:
– Сказку про колобка слышал?
– А кто ее не слышал?
– Так вот, комеч по-нашему и есть колобок. Причем, сдобный, из овсяной муки. Сам испеку, для тебя, персонально.
– А я окорок закопчу под запеканочку, – пробасил Вошковец. – Ведро самогона выпьем вдвоем и трезвые будем.
Все заулыбались. Вошковец, рослый, выше двух метров, могучего телосложения, имел завидный аппетит. Старший врач батальона старший лейтенант Петр Ковальчук хлопнул Вошковца по плечу, сказал:
– А теперь давай-ка ты лучше принимайся за кашу, милый, пока не простыла. А окорок тебе приснится.
– Положено ведь и наркомовские сто граммов, а? – пробасил Вошковец.
– Для тебя сто граммов и на один зуб не хватит, великанище, – добродушно ответил Ковальчук.
Командир минометной батареи капитан Щербина обнял Вошковца и молвил:
– Ловлю на слове. Жду в гости с окороком. А запеканка – за мной, учти, не буду ограничивать ста граммами.
Долго сидели командиры в землянке. Вспоминали мирное время, прошедшие бои. Вспомнили павших однополчан. С теплотой говорили о капитане Сергее Соколове, старшем лейтенанте Михаиле Еремееве, которые залечивали раны в госпитале.
Эта встреча еще сильнее сблизила комбата с командирами. Сокровенное для каждого из них стало дорогим и для других. На войне не хранили сердечных тайн. Чем больше товарищей знали о них, тем они были сокровеннее, обретали новую ценность. На фронте радость каждого становилась общей радостью, личное горе – горем всех.
Эту истину подтвердила и встреча гвардейцев батальона с членом подпольной организации «Молодая гвардия» Ниной Иванцовой. Она рассказывала о мужественной борьбе юных патриотов в глубоком тылу врага. Затаив дыхание, слушали девушку бойцы и командиры.
– Когда гитлеровцы захватили Краснодон, превратили этот шахтерский поселок в застенок пыток и слез наших людей. Только за неявку на «биржу труда» для регистрации оккупанты в городском парке живьем зарыли в землю тридцать шахтеров, – говорила она. – Наш вожак Кошевой собрал комсомольцев и твердо сказал: «Будем бороться, мстить врагу!» И мы начали борьбу: неравную, опасную, смертельную. Была создана подпольная молодежная организация. По ночам мы слушали радиопередачи из Москвы. Потом печатали и расклеивали в городе листовки, которые разоблачали ложь и клевету фашистской пропаганды.
Под руководством Тюленина в городе было собрано 15 автоматов, 80 винтовок, 1500 патронов, 300 гранат.
Оружие использовали против немецко-фашистских захватчиков и их прислужников. Гитлеровцы нередко находили убитыми своих солдат, полицаев.
Члены «Молодой гвардии» расширяли организацию. Ударные группы проводили диверсионные и террористические акты. Группа Ивана Туркенича повесила двух полицейских, оставив на их груди надпись: «Такая участь ждет каждого продажного пса». Группа Анатолия Попова уничтожила легковую машину с тремя высшими гитлеровскими офицерами. Группа Виктора Петрова освободила из концентрационного лагеря в хуторе Волчанское 75 бойцов и командиров Красной Армии. Люба Шевцова, Сергей Тюленин и Виктор Лукьянченко подожгли «биржу труда» и спасли тысячи земляков от угона в Германию.
Враги зверствовали, но долго не могли напасть на след нашей организации…
Нина Иванцова рассказала о том, как после раскрытия организации фашистские палачи пытали молодогвардейцев. Олега Кошевого, злившего оккупантов непоколебимым презрением к ним, гестаповцы жгли раскаленным железом, загоняли под ногти иголки. Он, не выдав товарищей, поседел. Самым зверским пыткам и истязаниям фашисты подвергли Ивана Земнухова, Сергея Тюленина, Ульяну Громову, Любу Шевцову и других молодогвардейцев.
– Мы боролись потому, что знали – наши придут. И отомстят за все муки и страдания мирных людей, – сказала гвардейцам Нина Иванцова. – Знайте, вас ждут те, кто в фашистской неволе. Бейте ненавистного врага.
Комбат видел, как посуровели лица бойцов, когда они услышали о дикой расправе, учиненной гитлеровцами над молодогвардейцами. Так могли поступить только дикари, людоеды.
Гвардейцы батальона заявили: «Не забудем, не простим зверств фашистам! Им не уйти от справедливой кары!»
В те дни газета 2-го механизированного корпуса «В бой за Родину» сообщала: «Встречи гвардейцев корпуса с членом подпольной молодежной организации «Молодая гвардия» Н. Иванцовой вылились в яркую нерушимую дружбу и патриотическое единство нашего народа и советских воинов, их горячее стремление быстрее очистить родную землю от ненавистных врагов».
Каховка – Каховка
Дорогу новому осеннему дню открывал неспешный, тревожный предрассветный час. Где-то в залесье горела деревня, и небо лизали кроваво-красные языки пульсирующего пламени. Над передним краем гитлеровцев то и дело пугливо взлетали белые ракеты. Вместе с капитаном Л. Кузнецовым, заменившим раненого Соколова, Субботин изучал последние данные разведки.
В эти октябрьские дни советским войскам предстояло прорывать так называемый Днепровский вал. Фашисты именовали его по-своему: «Зимняя линия обороны рейха».
Новый рубеж, на котором прочно закрепились гитлеровцы, пересекал Запорожскую степь с севера на юг и являлся прикрытием Мелитопольско-Каховского плацдарма, за которым находился так необходимый им марганец и открывался кратчайший путь на Крым. Здесь протекала река Молочная. Река эта тихая, с заросшими камышом берегами, являлась серьезным препятствием для наступающих, а передний край обороны противника проходил вдоль ее западного берега – обрывистого и высокого. Солдаты с горчинкой шутили, предчувствуя жаркие бои: «Речка молочная, да берега не кисельные».
Прибрежные населенные пункты Богдановка, Троицкая, Терпенье, Семеновка (севернее Мелитополя), окруженные холмами, были превращены немцами в сильные опорные пункты. Восточный берег реки был виден с холмов как на ладони и простреливался противником из дзотов. Разведчики засекли много орудий и минометов, дзотов.
Гитлеровское командование рассчитывало задержать советские войска на этом рубеже до лета 1944 года, а потом снова захватить оставленный Донбасс. Оно не жалело средств, не поскупилось на подачки: всем воякам, оборонявшимся на реке Молочная, выплачивался тройной оклад денежного содержания. В Берлине чеканилась специальная медаль «За оборону Мелитопольских позиций».
2-й гвардейский механизированный корпус находился во втором эшелоне 2-й гвардейской армии, наступавшей на направлении главного удара по прорыву укрепленной обороны врага. Он вводился в сражение в оперативной глубине для развития успеха.
После того, как 9 октября войска 5-й ударной, 44-й, 2-й гвардейской и 28-й армий перешли в наступление, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, обстановка сложилась так, что 2-му гвардейскому корпусу пришлось вступать в сражение побригадно.
6-я гвардейская механизированная бригада тщательно готовилась к прорыву укрепленного района у реки Молочной.
Третьему батальону Субботина была поставлена задача: выбить противника с господствующей прибрежной высоты.
Подробно изучив местность, данные разведки, комбат изложил план боя комбригу гвардии полковнику Артеменко. Тот слушал предельно внимательно. А докладывал капитан, как только мог, спокойнее и увереннее:
– Противник, товарищ полковник, пристрелял каждый метр. Только поднимемся, напрасных жертв не избежать. Днем надо имитировать, что мы тут надолго засели. Предлагаю бесшумно выдвинуться ночью к самому переднему краю, почти к траншеям.
– Легко сказать, выдвинемся, – перебил полковник.
– Мы уже проигрывали ротой. Получилось.
Артеменко походил взад-вперед, как-то искоса, с подозрением посмотрел на карту и сказал решительно:
– Ну-ну, комбат. Рискнем!
…Ночь выдалась темная – хоть глаз выколи. В небе ни звездочки. С гвардии старшим лейтенантом Одиноковым еще раз согласовали места проделывания проходов в минных полях, и саперы приступили к своей опасной работе, зная, что нельзя ошибаться даже один раз.
Субботин всегда восхищался на первый взгляд незаметной, но полной риска и опасности работой саперов – неутомимых тружеников войны. Не раз пехотинцам приходилось получать поддержку от саперного взвода гвардии лейтенанта А. Мезрина. Бывший гидротехник, он окончил ускоренный курс военно-инженерного училища и прибыл в шестую бригаду. Крепкого телосложения, коренастый, он был нетороплив в движениях, рассудителен. Любые задания воспринимал как должное и выполнял точно. Мастерство проявляли саперы рядовые В. Краснов, В. Моженко,
П. Кривошеев, гвардии сержанты
В. Котенко, Г. Сидоренко, гвардии рядовой П. Пшеничный, который был связным роты и не раз передавал вести от Одинцова лично комбату.
Нередко бывало, когда саперам приходилось вступать в бой вместе со стрелками и разить врага из автоматов и гранатами.
В третьем часу ночи Одиноков сообщил:
– Проходы готовы, – и пожелал: – Ни пуха, ни пера, Семен.
– К черту, к черту, – ответил Субботин по обычаю и отдал распоряжения ротным.
Батальон начал выдвижение по заранее намеченным и досконально изученным маршрутам. Комбат со штабом бесшумно перемещался вслед за ротами.
Ни звука. Даже не верилось, что в ночи двигалось много десятков людей с оружием, гранатами, запасными дисками и обоймами патронов.
Почему-то вдруг вспомнилось, как однажды мальчонкой заблудился в лесу и сидел ночью, прижавшись к липе, беззащитный, окутанный липким страхом. Улыбнулся детству. Теперь не до страха, хотя чувство было такое, будто враг все видит, слышит и затаился, выжидает удобный момент, чтобы первым уничтожить именно его, комбата со штабом. А первые гвардейцы уже поползли по-пластунски в проходы, обозначенные заботливыми саперами, готовые к любой неожиданности. Они благополучно преодолели ряды столбов с натянутой колючей проволокой, противотанковый ров. За ними – остальные.
Когда рота капитана Р. Ибатуллина пробралась к траншее, над самой землей повисли осветительные ракеты. Хорошо были видны часовые, расчеты, дремавшие у пулеметов. Гвардейцы бесшумно убрали их. И вдруг в небе послышался знакомый рокот.
Это были кукурузники, ночные бомбардировщики – так прозвали самолеты «У-2» за их способность бесшумно и внезапно появляться над самой землей и так же внезапно исчезать. Но в этот раз «У-2» решили поработать вдоволь. Бомбы рвались непрерывно, и от разрывов стонала земля. Немцы всполошились. Открыли огонь из зениток. Из второй траншеи, захлебываясь, ударили пулеметы, и батальон был вынужден прекратить продвижение, чтобы не попасть под бомбежку своих же самолетов.
Субботин доложил комбригу о создавшейся обстановке.
– Возвращайтесь! – приказал резко Артеменко. Конечно же, его встревожила такая несогласованность.
Субботин с горечью в душе воспринял эту неудачу, хотя ни в чем не чувствовал своей вины. Волновало другое: получится ли вновь такая внезапность? Ведь немцы теперь навострили уши.
