Дверь в рабочий кабинет приоткрывалась медленно и несмело. Когда щель увеличилась до такого просвета, что через него можно было протиснуться в помещение, чуть выше отполированной ладонями ручки показалось худощавое улыбающееся лицо:
– К вам можно?
– Пожалуйста, без проблем.
Вошедший, среднего роста, в сером поношенном плаще и видавшей виды шляпе, мужчина представился:
– Савватий Иванович, мне есть о чем для вас сказать насчет «Привоза».
Оказалось, что Савватий Иванович читал о моих похождениях в «чреве Одессы» и решил пообщаться с автором. Он тоже ведет записи услышанного от одесситов и приезжего в Южную Пальмиру люда. Например, зафиксировал произнесенное в лифте: «Ой, сколько вас тут напихалось! Мне на пятый нажмите». «Успокойтесь, до пятого еще десять раз сойдут!» Поведал мне новый знакомый и о том, как он осваивал украинский язык, когда на «Привозе» делал первые базары, еще за Советского Союза. «Вы шо хотите, качку?» – спросила его продавщица. А он в ответ: «Так тут же моря нет». Новый вопрос: «Разрешите вас интеллигентно спросить – вы местный?» «Нет». «Тогда без вопросов поясняю: на базаре качка – это всего только утка». А потом рассказала анекдот: «Сёма спрашивает у мамы: «А как будет правильно – флакончик или флякончик?» «Сёмечка, пиши пузирьок». И посоветовала: «Учите украинский, а то вас надурят».
Мы простились с Савватием Ивановичем по-дружески, будто были давно знакомы, и я, как и планировал, направился в «чрево Одессы». Невольно возник экспромт: «Пройдусь по Дерибасовской, дойду до Мясоедовской и неспеша по Пушкинской направлюсь на «Привоз». При этом подумал о том, что с какой-бы улицы я не ступил на его территорию, везде он захламлен раскуроченными ящиками, обрывками бумаги, изолентой, окурками, пачками из-под сигарет, различными отбросами. И, кажется, что легче было взять штурмом Бастилию, чем навести порядок и соблюдать чистоту в «чреве Одессы». Но его обитатели уже привыкли к тому, что «шо маємо, те і маємо», и воспринимают как неодолимо должное этот грязный беспорядок. И я, вслушиваясь в хлопотливый шум голосов, не обращая на всю эту грязность внимания, стараясь никому не мешать, окунулся в пульсирующую мельтешню царства «купи-продай».
Шустрый, в куртке цвета чертовой кожи, тачечник, прорываясь через толпу, кричит: «Опа! Оппа! Опа!» А ему вслед: «Америка, Европа!» Мне хотелось продолжить наплывшим из детства: «Индия, Китай, а ну-ка, вылетай!» Но передо мной стояла иная задача: купить два десятка свежих яиц.
– Берите. У кого вы будете иметь еще такие, – начала уговаривать пышная, как сдобная булка, аккуратно одетая в секонд-хенд хозяйка. Подошедший мужчина в широкополой фетровой шляпе на крупной глазастой голове и с маленькой, сплетенной из лозы, корзинкой в огромной лопатистой руке, спросил:
– Почем эта мелочь? Шо, уже наши куры стали давать голубиные яйца?
Хозяйка без обиды ответила:
– Так теперь же все по евростандарту: евроремонт, евродвери, евроокна, еврокрыша, так почему бы и не еврояйца?
Они засмеялись, а я удалился в новый поиск. Пока искал украиностандарт от отечественных, и желательно с Одесщины, несушек, испытал умиление, когда увидел, как симпатичная девушка лет двадцати от роду начала шлепать по заднице манекен, приговаривая: «Вчера ты ни один джинс не продал, байдыки бил. Будет так сегодня, поломаю к чертям!» И с серьезным видом начала натягивать светлоголубые джинсы на безмолвное химиопроизведение.
Уравновешенная, неторопливая соседка по «бутику» говорит ей: «Держись и не раскисай, Зинка». «Шо я тебе, грязь, шоб раскисать. Не дождешься!» «Зинка, не хами!» «Ты хочешь сказать, шо я виновата, шо ты так воспитана?» «А ты не баклань, если не просят».
Такие, как бы между прочим, беззлобные, хочь – обижайся, хочь – не обижайся, диалоги поддерживают тот импульс взаимоотношений «привозного» электората, который не дает угасать любопытству и желанию услышать и увидеть то, что можно услышать и увидеть именно в «чреве Одессы» и больше нигде.
– Ледик, ты шо тут обнюхиваешь? По мне, так, без второго слова, это не то, шо тибе нада.
– Я не обнюхиваю, а вынюхиваю. А это два большая разница. Словари читай, Миня. И знай, я тебе не какой-нибудь абортмахер, а свой чудила.
– Мне напрягаться лишне. Кровотечные сосуды тонкие. И можно, Ледик, вроде б как тут тебя нима?
– Ты предлагаешь надо йти?
– Как хочешь. А лучше бортанись подальше.
Слушаешь такие «откровения» и невольно думаешь о правоте Леонида Утесова, который как-то сказал: «Каждый хотел бы родиться в Одессе, но не всем это удалось».
Только коренной одессит может во всех красках описывать то, как ему «наляло воды полную сумку, потому шо он забыл зонтик и вот теперь надо покупать другую сумку, хоть до «Привоза» ему и далеконько.
А где вам зададут быстрый вопрос, шоб экономить время?
– Шурик, тебе не кажется, шо негров на «Привозе» прибывает?
– А шо тут казаться! Я уже полгода сам негр, но изнутри.
– Как это?
– Активированную уголь потребляю.
Ссорятся молодые люди полуинтеллигентного вида:
– Скоко ждать? Уже до Парижа доехать можно, а не с Котовского. Я, вроде б, типа просил не опаздывать.
– Ты ж не видел, скоко было пробок.
– Скоко бутыльков выпито, стоко и пробок.
– Дурень, я про транспорт говорю! И не задавай мне вопросов, на которые ты сам не хочешь отвечать. Я тебе не интернет, соплежуй!
– Я имею полное право обидеться!
– Ну и валяй! – кричит девушка и уходит спешным, уверенным шагом.
А мне вспомнилось утверждение Людвига Фейербаха о том, что каждая эпоха вычитает из Библии лишь себя самое, но каждая эпоха имеет и свою собственную, самодельную Библию. Так и каждый человек, как частица Вселенной, «читает» и себя, и других так, как ему заблагорассудится. И всегда надеется на то, что его поймут именно так, как ему хотелось бы. К примеру, тот же мастер, вывесивший объявление: «Супер натяжка носов и пяток». Или молочница, положившая лист ватмана на батарею бутылок из-под «Моршинской», «Поляны квасовой», «Кривоозерской», наполненных коровьим даром, с
надписью: «Покупаем, пока свежее, а потом оно несвежее». Читая это, подумал о том, что известным нельзя стать, не будучи хоть немножко безалаберным. И вспомнил, как на моего бывшего сослуживца завели персональное дело по партийной линии за то, что он обнародовал сочиненный им самим афоризм о подведении итогов тактических учений: «Поощрение неучаствующих и наказание участвующих». Правда, все обошлось лишь постановкой на вид и резюме начальника: «Коль если муха жужжит, это еще не значит, что ее надо убивать».
А слух ласкали новые «привозовские» яркостилистические построения. Моложавая, броско одетая, с янтарным ожерельем поверх кожаной куртки женщина дает кому-то по «мобильнику» указания:
– Ты должен был туда ходить! Дурдом! Ладно, с тупорылой системой сама разберусь. Я сделаю базар, а ты отвари кабачки в холодюке и картошку поджарь (пауза). Сделай наоборот. Картошку вари, а кабаки жарь. И чего ты у меня такой затурканый? Давай, а то погода закобенивается.
И действительно, начал накрапывать осенний нудный дождь. Но мне он не испортил настроение, как и не убавил оптимизма всем, кто хотел сделать удачный базар.
– Привет!
– Привет, старина. О! Как я рад, как же я рад, что я еще живой!
– И до скоко вы будете так, Марат Осипович?
– Часов до два.
– Я хочу знать, скоко вы хотите меня еще видеть. Живым.
– А тебе это надо? Шо за закидоны?
– Смотря как глядя. Иди знай, шо у тебя в мозге.
Они, уже достаточно пожилые, обнимаются и что-то ворчат друг другу в уши, улыбаясь, а я, согретый их искренними улыбками, иду за свежими яйцами, поближе к мясному павильону, и чуть не сталкиваюсь лоб в лоб с мужчиной, поднявшим руку с конфетными обертками. Он кричит, глядя на меня добрыми серо-голубыми глазами: «Граждане! Где тута опщественная урна, не платная? Есть такая? Все частное, все платное. Мать твою в кошерную прихватизацию!» Ну, думаю, избавь нас, Господи, от этаких друзей, и отваливаю в сторону, как говорят одесситы: «Ты мне лучше уйди». «Прихватизация» ведь до сих пор тайна не только за семью печатями, а еще и покрыта мраком. Как вещают одесситы: «гембель полный»!
Да и пес с ним, как говорил Иван Грозный, с этим мраком. Зато есть у нас «чрево Одессы-мамы», куда никому вход не запрещен, где можно отвести душу, слушая откровения народные и видя жизнь таковой, какая она есть. И где всегда можно получить бесплатно разумный совет. Когда я имел себе вполслуха сказать, что все-таки яйца из Коминтерновского, которые теперь не такие крупные как тогда, года три сзаду, их менеджер сказал: «Надень очки и яйца укрупнятся». И еще раз убедил меня, что остряки и весельчаки приезжают, прилетают и приплывают на «Привоз» отвсюдой. Вы имеете себе представить, уважаемые читатели, шо это действительно – таки да так. Потому я и советую вам почаще ходить на «Привоз». Хотя бы для того, чтобы ответить на вопрос, подобный тому, что задала мне по-выходному расслабленная лялечка: «Вы случайно не видели среди здесь пацана в прикиде, носки в разнос впихивает, похожий на ботаника..?» А я ей ответил: «Скорее нет, чем да. Со стороны внутри ищи».
