– Але! Я в редакцию попал?
– Да.
– Вот вы написали, шо восемьдесят семь лет назад у Одесе резали в каждый мясной день 350 голов скота. И шо ж выходит? Я тут насчитал. Только в мясные дни, даже если они были по разу в неделе, за год уминали аж 16800 этих голов. Это ж, наверняка, больше, чем наше на сегодня облстадо. Во жрали люди! У меня от той арихметики чуть нижняя челюсть не отвисла аж навсегда.
Я с подчеркнутой вежливостью ответствовал:
– Ну и слава Богу, что не отвисла. А писали об этом «Одесские новости» аж в 1916 году, мы теперь только напомнили.
– Ты вот шо, вы лучше не напоминайте про такое! Или я в натуре неправ?
С этим напутствием дотошного читателя я и отправился в «Чрево Одессы», обласканное июньским солнцем, чтобы пополнить блокнот с записями после майских его посещений.
Как только преодолел пешеходный переход и оказался в своеобразном переулке, образованном из всяческих бутиков-шмутиков, лавочек-плавочек, палаток-малаток, контейнеров-монтейнеров (так называет их мой знакомый туркмен), убедился, что и в сегодняшней непростой для Одессы, области и страны в целом час «Привоз» не претерпел анабиоза. Как всегда порадовали, на первый взгляд незначительные по масштабности, но вселяющие оптимизм шо до завтрашнего дня, новинки. Неизменная самодостаточная торговка рачками, не дающая справки по городу, изменила прическу и теперь восседает под хоть и поношенным, но, если для базара, то еще шикарно выглядывающим темно-розовым зонтом. А от рядышком блестящих трамвайных рельсов ее отделяет кусок сине-полосатого тента. На длинном ребристом металлическом заборе, который тянется от Новощепного ряда почти до Пантелеймоновской, стало меньше объявлений, под ним поубавилось и мусора. Зато напротив, с тыла теснящих друг друга цветочных палаток-галерей, мотлоха прибавилось, и от сливов использованной воды (и не только – до туалета неблизко…) источаются ароматы далеко не французского изобретения. Так же безостановочно бьет веселая струя у водоколонки с незакрывающимся краном, но возле нее уже нет гнилья огуречно-помидорно-яблочно-бананово-мандариновых и т.д. отходов. Уменьшилась стая бродячих, но по-базарному коммуникабельных, собак. Прибавилось к лету наливаек и торговых мест с земли всем, шо угодно. Удалось увидеть и новый вид услуг. На упаковке от двухкамерного белорусского холодильника «Атлант» голубым фломастером написано: «Сдам аренду для переспать. Недорого». Рядом стоящая средних лет женщина с вытянутым лисьим лицом, хихикая, сказала:
– Надо же, комерсюги.
А длинноволосый, небритый ее торбонос осек:
– Ты шо иржешь, даже в Америке в картонных ящиках люди живут. В телике видел, сто грамм с меня.
А мне вспомнился стул «За посидеть 50 копеек», о котором рассказывал в одном из приглашений чаще ходить на «Привоз». Он теперь уже не наблюдается возле бутиков с ширпотребом, видать, его предприимчивый хозяин поменял привозовское место дислокации на другой рынок, или на пляж.
«Привоз» всегда полон всяких новостей, слухов, предположений, выдумок тех его завсегдатаев, которые говорят: «Все, шо у меня есть – мое. И даже если ничего нет – тоже мое».
У наливайки уже глотнувшие и еще жаждущие глотнуть «животворящего» зелья мужики и бабы (а как их еще назовешь, под разряд мужчин и женщин, как таковых, они уже не подпадают) обсуждают «президентскую тему».
И каждый пускает свою пушку. Уже глотнувший, и изрядно, пленник зеленого змия с татуировкой якоря на правой руке глаголит:
– Порошенко обещал еще завернуть до «Привоза».
– Он шо, тебе так сказал?
– Откуда я знаю. А может, и мне.
– Та ну тебя вон! Политиолог. Надо б тебя потрюмить, да ладно, запьем эти дела.
– Тип-топ, я на все согласен.
Что касается меня, то я сожалею, что не смог побывать в «Чреве Одессы» в те минуты, когда его лицезрел Петр Алексеевич и пытался попробовать клубнику. А вот тем, что особого шума не было создано вокруг такого визита, доволен. Ведь помнится многим, как к приезду Леонида Даниловича Кучмы белили деревья с одной стороны и спешно ставили «пломбы» на дорогах с многолетним «кариесом». А к приезду Виктора Федоровича Януковича чуть ли не траву красили вдоль дорог, по которым он должен был двигаться к объектам посещения. Можно сказать, старались так, что аж перестарались. Один тихий ужас… А вообще-то я сторонюсь тех спонтанных дискуссий о политике и политиках, то и дело возникающих между разношерстной привозовской публикой. Как-то, нарушив обещание самому себе – не встревать, – решил вставить «свой пятак» в горячий мужчинно-женский спор о событиях на востоке и, не закончив мысль, получил антидипломатическое резюме от глазастой дамы с грудью, которой можно раздвинуть любую баррикаду:
– Тебе шо, жмут зубы? Так я их прорежу! Не делай себе умного.
Получилось по принципу: та я всегда тебе верю, шо ты врешь. Хоть стой, хоть падай… Я только и вымолвил:
– Мадам, вы это от когда стали такой злюкой? Шоб вы были себе здоровы! – и сделал ноги.
Потому лучше не глаголить, а слушать.
Широкоплечий, с одутловатым лицом мужчина, взяв в руки помидор, спрашивает у насупленной и расстроенной плохим торгом продавщицы:
– Почем твоя помидора?
– Для таких как ты – по двадцать пять.
– Так это ж гоп-стоп, давай задешевле.
– Сколько дашь?
– Пятнадцать на лучший случай, с походом.
– Ну, считай, ты уже не взял. Дуй отсюда скоренько! Грудь моряка, спина грузчика.
Шморгнув облупленным носом, она забирает помидор и со злостью надкусывает его. Как говорится, назло кондуктору куплю билет, а сам пойду пешком. Начавшийся было гешефт не состоялся.
Солнце закрыли внезапно наплывшие с севера тучи, подул свежий ветерок. Торговка зеленью поводит плечами и, зевнув, информирует соседку, сбрызгивающую водой редиску:
– Шо-то стало холодновато.
– Надень два галстука, согреешься.
– Я шо тебе, придурок, в два ряда?
Возле наливайки, пристроившейся между киосками с мобильниками и скобяной разностью, слышу с заплетающегося языка:
– Ну, так шо, так и далее? Давай чекнемся!
– А ты знаешь, зачем чокаются?
– Ну, так это как сказать. А зачем?
– Чтобы не только глаза видели, нос нюхал, а и уши слышали, за шо и што мы пьем.
– Ну, так это правильно, в тему.
А третий встревает:
– Вы, хилосохвы хреновы, я шо тут стою, за так? Кончайте голый свистеж, выпьем.
Так вот и пополняешь свой запас знаний о тонкостях, так сказать, этикета, манерах поведения, современных методах объемно выражать мысли краткими изречениями.
К примеру, вместо объяснения того, почему у вас нет времени и вы не сможете выполнить чью-то просьбу, советую использовать ответ из моих привозовских записей: «Я суперзанят(а)». Если кто-то допускает излишнюю суету, спешку, нервозность, для успокоения достаточно сказать по-привозовски: «Не гоняй ветра!». Сам слышал, как замакияженная девица, выплюнув сигарету мне под ноги, на такой совет ответила: «А ты знаешь, я чую у меня мозги как бы зашевелились». И, видно, чтобы убедиться в этом, шлепнула ладонью по лбу.
Как это ни странно, а именно в «Чреве Одессы» можно поучиться выбиранию выражений, когда напрашивается чернословье. Чем-то взбудораженный мужчина с муругими щеками и в соломенной шляпе накинулся на интеллигентно выглядевшую продавщицу, посылая ее туда, куда хотел. Он, конечно же, ожидал такой же ответной реакции, но получил весьма культурное и красноречивое: «Да пошел ты в самую середину пятой точки!» И тут я невольно вспомнил самого Льва Николаевича Толстого, непревзойденного знатока женских душ, который сказал, что у наших женщин, даже у самых простых баб, против нас, мужиков, есть дальнобойное и мощное оружие – красноречие.
Толстое, сопящее существо в панаме, жующее на ходу чебурек, подходит к девушке с откровенным декольте, и, облизывая маслянистые губы, требует:
– Ну-ка, мадмуазель, покажи все свои прелести!
– Я тебе такое покажу, что твой глаз окиснет и подавишься.
Конечно, именно таких колоритных существ кот наплакал. Но когда присматриваешься к снующему сюдой-тудой и стоящему, сидящему, а то и лежащему электорату «Привоза», то видишь, что каждый из них по-своему колоритен. Разбитной, чернобровый продавец курток, размахивая руками и ногами, кричит:
– Смотрите, люди, на меня! Я вам надел на себя эту куртку. На мне она 300 гривень, а завтра они будут по 600 на других. Подойдите, поглядите, пощупайте. Берите у меня, чтоб письнесмены на вас не наживались!
Люди подходят, улыбаются, пытаясь разгадать подвох зазывалы. Невысокий, в лжеадидасовском костюме, парень говорит товарищу, беспрерывно моргающему бесцветными глазами:
– Может, взять, Шурик?
Тот передергивает плечами, выдерживает многозначительную паузу и отвечает, заикаясь:
– А Г-г-галя тебе п-перья не по-подергает?
Опять верх взял матриархат. Сотоварищи ушли без покупки, но зато с перьями.
Каждый вот такой эпизод вызывает и улыбку, и огорчение от того, что за что ни возьмись, куда ни ткнись, а погоду делают деньги. Без них, как и без воды, и ни сюды, и ни туды. Потому людям, конечно же, не угодившим в колоду олигархов, миллиардеров, всяких мастей коррупционеров, приходится считать каждую копейку. При том что цены не просто растут, а скачут галопом. На все без исключения. Даже на бэушные, аж из советских времен гаечные ключи, замки, пружины, болты, сковородки, черпаки, пилы, топоры, стамески, рашпили… Почему? Все объясняют повышением цен на электроэнергию, газ, воду и т.д. и т.п. Таковы реалии нашей рыночной экономики. Когда сделал попытку объяснить отсутствие логики в повышении цен на эту свалочно-подвально-чердачную продукцию, получил очередную находку метких выражений от женщины с двумя выбитыми передними зубами и колючими глазами:
– Угомони свой талант.
И теперь, если кто-то пытается вылить на меня ушат эмоций или несогласия с моим мнением, говорю спокойно: «Угомони свой талант». И помогает. Не всегда же мы слышим о том, что у нас есть какой-то талант. А тут тебе-на, оказывается, он-таки да есть, и неважно какой.
Шо до «Привоза», так там талантов – хоть новое Черное море пруди. В тенечке, возле шаурмы (скоро она станет визитной карточкой Одессы, а не Тбилисо), к столику, за которым покачиваются двое корешов, подгребает, расставив руки для объятий и пританцовывая «сербияночку», третий. Его встречают приветливо:
– А мы уже ковтонули водяры, запили коняком, а теперь полируем пищеварительный тракт пивком. О! – и докладчик в растопырку показал на вывеску: «Пиво 7 грн 99 к». Конечно же, непременно надо иметь своеобразный коммерческий талант, чтобы вот так полироваться пивом и составлять такой интригующий ценник.
А возьмите, скажем, чревоодесскую филологию по части словообразования. Вокруг одни сплошные таланты. Мне надо было только успевать записывать их интерпретацию общеизвестных слов и выражений: «У меня руки по локти не в деньгах», «Не закатывай губу», «Подождите, как бы», «До обед или после обед?», «Сказал на телевизор», «Мермишель, карасин, хрукта для канпот, спонцор, бизмесмен, репетузы (трусы), бульгактерия, сартирфикат, севриз, галиматня» и т.д. и т.п. И, признаться, это не раздражает, а вызывает добрую снисходительность к непоказной искренности простых людей, не зашоренных показной ученостью. Тем более что некоторые редакторы печатных изданий просят читателей не обращать внимания на опечатки, орфографию и пунктуацию в «выпекаемых» ими на поток произведениях на потребу дня. Может быть, а вернее, точно был прав Александр Сергеевич Пушкин, завещав нам необветшавшие и поныне слова:
Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.
Не знаю кому как, а мне прагматичная, суматошная и весьма расчетливая привозовская суета дает вдохновение для веры в то, что завтра все-таки да будет лучше, чем вчера. И я также буду заносить в свой блокнот новые перлы рекламного жанра, которые могли воссоздать только в «Чреве Одессы»: «Стройное тело гибкая скидка для студентов», «Ногтевой сервис 40%», «5 соток на берегу Неба», «Манта телефона для заказ…», «Продаем свинтуса», «Место, где умножатся деньги…», «Тибецкая медецына»…
Такой вот он, рекламный расклад. Как говорит мой давний знакомый, одессит в шестом поколении Владимир Сергеевич, тоскующий о том времени, когда в Южной Пальмире было аж пять чисто продовольственных базаров, – стой отамавота и не шкни! Лучше узнай побольше о путешественнике Гольфстриме и как он создал теплое течение.
