Светлана Павловна Лукина, подлинный мастер художественного слова, способная даже посредственные стихи поднимать до планки восприятия, одарив меня оптимистической улыбкой, сказала:
– Виктор Иванович, я пользуюсь лексиконом из вашего приглашения почаще ходить на «Привоз». Одному типу, распоясавшемуся в трамвае, посоветовала: «Молодой человек, ну, не растрачивайте на это зря свой талант». Он прямо-таки опешил, начав соображать что к чему, и откуда это вдруг я взяла, что он, таки-да, имеет какой-то там талант. Затем бузотер как-то сник и угомонился.
– Светлана Павловна, а мой «привозовский» герой просил: «Угомоните свой талант», – сделал уточнение.
– А я интерпретировала, лишь изменив повелительное наклонение на более близкое к сослагательному. А вам могу презентовать такое объявление с «Привоза»: «Требуется женщина на пирожки».
Все, кто слышал наш разговор, расхохотались.
Григорий Яковлевич Бурлака из Любашевки, узнав, что я присутствую на встрече ветеранов, разыскал меня и сказал:
– Нам нравится ваш юмор, ждем новых приглашений на «Привоз». Пишите почаще.
Одессит Владимир Стоянов, позвонив в редакцию, посоветовал разделять страницы на «куски», чтобы публикаций в «ОИ» из «Чрева Одессы» стало больше.
Редактор районной газеты Светлана Окорокова из Татарбунар и другие коллеги по журналистскому цеху сообщают, что их земляки ждут «привозовских новостей». Вот потому я пока еще и не отказался от этого своеобразного творческого проекта, подпитываемого быстротекущей нашей жизнью, таковой, какой она есть на самом деле, а не в рекламной проказе.
На этот раз решил направить свои стопы в торгово-закупочную обитель в предвечернюю пору, чтобы побывать на «опте», где товар сбывают мешками, ящиками, сетками, в крайнем случае ведрами.
Боже мой! Что там творилось – ни словом сказать, ни пером описать! Толкотня невероятная. Несусветный шум-гам перекрывает рокот моторов машин, чуть-ли не трущихся друг о друга. Непременный атрибут общения – мат, накаляет парадигму поиска товара получше и подешевле. Тут ведь не срабатывает принцип – что украли, то и наше. Поистине был прав Венецианов, сказавший, что все возможно на этом свете лишь бы было непреклонное желание. А мною двигало желание купить перцы, да такие, шоб аж сами глаз примагнитили. Но чья-то сорокапятиразмеровская лапища так жеманула мою незащищенную стопу, шо я отринул сие желание и ретировался в привычное пространство безоптовых торговых рядов, где еще шла бойкая торговля перед надвигающимся закрытием железных, старой ковки, ворот на замки со звенящими цепями.
Только пригляделся к темно-синим, грушеобразным баклажанам, раздалось душераздирающее:
– Держи его! Хватайте гада! Держите!
Кричала высокорослая женщина с распущенными по оголенным плечам черными волосами и с кроссовком в руке, поднятой над головой. Того, кого надо было держать и хватать, я не увидел. Оказалось, какой-то молодой человек под личиной приличной наружности, примеряя новые кроссовки, усыпил полудоверчивую бдительность черноволосой продавщицы и стартовал в них на отрыв, оставив на память свои, истоптанные-перетоптанные. Кто-то охал, кто-то ахал, сочувствуя лоханутой торговке, а я успокоил:
– Не вы первая, не вы последняя.
И рассказал ей о том, что прочитал в «Одесских новостях» аж за апрель 1917 года. А там написано черным по белому: «В амбулаторию профессора В.П. Филатова явился неизвестный субъект, который привел больного. Пробравшись в кабинет профессора, субъект снял с себя свой пиджак, надел пиджак профессора и ускользнул. В кармане пиджака, похищенного вором, был бумажник с 100 руб. и документами».
Так вот оно и отрыгнулось-аукнулось далекое прошлое в нынешней «привозовской» толкотне. И вообще, к великому сожалению, наше сегодня не извлекает уроков из этого самого далекого прошлого. И теперь, в начале ХХІ века, приходится созерцать те же безобразия, что имели место и возмущали одесситов сотню лет назад. Когда шел делать базар к «Привозу» через парки и скверики, пропахшие мочекаловой «шанелью», невольно вспоминал прочитанное накануне в «Известиях одесской городской Думы» за 1912 год. Дословно там написано будто про наши буреломные дни: «В садах и скверах безжалостно топчется трава и ломаются насаждения. В особенности заслуживает... в этом отношении Александровский парк – это единственное место для гуляния детей и больных. Только главные две или три аллеи посыпаны тонким слоем гравия… всюду валяются грязные тряпки, окурки и всякие отбросы; всюду по траве и газонам валяются группами, попарно и в одиночку посетители, которые немилосердно мнут траву. Необходимо прекратить это бесчинство публики, чтобы дети не заражались от полупьяных хулиганов вопиющими сквернословиями, не были бы свидетелями при лицезрении всяких флиртующих в кустах и по газонам сомнительных парочек».
Согласитесь, такое заявление гласного городской думы бьет нас не в бровь, а в глаз. И нельзя было не согласиться с выводом мужчины в комнатных тапочках, поскользнувшегося на арбузной корке: «Все загадили европонутые!» Его подбодрила быстроглазая, улыбчивая торговка зеленью петрушки, укропа, сельдереем, шпинатом, салатом и худющими ощипанными курами:
– Держись, кизяк, итиманом будишь! (явно подражая пародисту на Азарова в «95-м квартале»).
Затем, нараспев, отгоняя назойливых мух от синюшных кур пучком укропа, закричала:
– Приезжие, заезжие, коренные, временные, кого я еще обошла вниманием, извиняюсь, друзи мои? Подходите, смотрите, выбирайте, раскупайте, не зевайте!
– Почем петрушка? – спрашиваю.
– Нипочем. Всего три гривни, золотце. Даром даю, считай.
– А укроп? Какой-то он задрипаный.
– Тоже три, солнце. Духман голову кружит. У тебя на нос слабо.
– Дороговато, кажется.
– А ты перекрестись, заинька, если кажется. И не ерунди.
Ну, скажите, уважаемые читатели, в каком еще минимаркете, супермаркете, гипермаркете и иных супер-пуперах, я не говорю уже о чиновничьих кабинетах, вас назовут лапонькой, рибонькой, милочкой, ягодкой, лялечкой, красавицей, любонькой, любчиком… Если вести речь о стабильности, то такими «ласковостями» вас могут щедро одарить только в «Чреве Одессы». Ну, а по ходу действия, когда вам вжучат непотреб и вы воспротивитесь рожденному реформированием рыночных отношений совету: «Расставайтесь с деньгами легко!», вас обзовут крокодилом, бегемотом, шкетом, мордой, дельфином необученным, швондером, то это воспримется не более, как напоминание о том, что Одесса, таки да и да таки, город морской и остроязычный. И вам не останется ничего делать, как доказать, что вы – сын своего папы, а не как какие-то там некоторые.
Под черным зонтиком (на небе ни тучки, ни хмарки) прямо-таки плывет узкоглазое чудо в цветастых шортах, с волосатой грудью и в белых с дырочками туфлях на босу ногу. Да так плывет, что не определить, кто кого несет: то ли зонтик чудо, то ли оно – зонтик. Вдруг зонтиковая достопримечательность взбалмошенного базара резко тормозит и достает из кармана «мобилку». Сузив и без того узкие глаза, кого-то слушает, а потом раздраженно кричит:
– Хочешь, думай мне, сколько хочешь! Только гляди, шоб от такое удовольствие кожа на лбу не треснула! Не хочешь? Ну ты и нехочуха! Не строй мне беременную! Я же не хочу тебя слышать, но слушаю же! И где ты есть, тебя ищут! Все, я выпал в осадок!
Упрятав «мобилку» в глубину кармана, чудо поплыло неподражаемым стилем к зелено-полосатой горе из арбузов. Здесь – очередь. Звучат советы, как и чем лучше стучать по толстокорой ягоде, чтобы определить, спелая она или недозрелая. Мужичок, чем-то напоминающий огромный арбуз под широкополой соломенной шляпой, требует от белозубой загорелой хозяйки даров херсонского баштана:
– Считай на точняк, я беспроцентный.
– Не волнуйся, у меня двойка всегда была хорошей оценкой, а тройка – идеальной. Не обсчитаю.
– Ну, ты и шутиха, мать твою в арбуз. А знаешь, что объединяет крокодила и женщину?
К разговору подключаются другие покупатели. Всяк свой ответ предлагает: жадность, хитрость, коварство, обжорство, наглость и т.д. и т.п. Но «беспроцентный», сбив шляпу на затылок, победоносно ставит точку под не выдержанным толповизави экзаменом:
– Да слезы, мать вашу в арбуз. А в чем разница? Никогда не отгадаете, потому экономим ваше время: женщина опаснее любого крокодо!
И тут же он получил штурпана от улыбающейся одесситки (а кто еще натянет на себя в такую жару тельняшку несусветных размеров!). А я пожал руку жизнерадостному «гному» под брилем, отождествляющим спокойную и хлебодушную, уравновешенную степную старину, и пошествовал дальше, записав в блокнот предупреждение, прикрепленное к кружевным плавкам у входа в промтоварный бутик: «Белое не трогать грязной лапой». К этому добавились звучавшие как бы между прочим реплики:
– Купишь завтра, не гунди.
– Давай сейчас.
– Почему именно так?
– Завтра будет уже не интересно!
– Слушай, я тоже хочу результат сразу. Замри!
Словом, лови моменты и не шпындяй сюдой-тудой по «привозовским» немаркированным кварталам. Как шпындяла на высоченных каблуках в мини-шортах и символическом бюстгальтере рослая блондинка, видимо, пожаловавшая проминадиться на «Привозе» на показ и дать публике на разгляденье свои эксклюзивные анатомические прелести, замысловатые тату на едва прикрытых до закруглений легкой тканью ягодицах, золотые цепочки на запястьях и на щиколотках загорелых цапленог. Словом, экзотика, не доводи до экстазу! Она, конечно же, смотрелась клево и выглядела импозантно на фоне неопрятных торговок, главный сенс жизни которых – загнать товар во что бы то ни стало и не прогадать. Квадратурно объемистая хозяйка штабеля мешков, набитых под завязку картофелем, поправляя спартанскую постель на ящиках, на которых скоротала ночь, съязвила:
– Ходють тут фифочки. Шо она вынюхивает? И еще ни хрена не берут.
А вслед «фифочке» молодой огнеглазый грузин шлет страстный поцелуй, узбек, забыв про свой урюк, изюм, чернослив, инжир, цокает языком и зазывает блондинку: «Падхади, красавица, выбирай, што хочишь, пробуй, будим снакомица». Краснолицый гармонист в темных очках, явно уже принявший на дебелую грудь горячительные градусы чуть повыше раскаленного асфальта, на котором лежала помятая шляпа с незвонкой нашей мелочью и гривневой купюрой, встал и поклонился диве, будто снизошедшей в меркантильно-прагматичный хаос «Чрева Одессы» с журнальной глянцевой обложки. Затем заиграл стоя и запел: «Сердце красавицы склонно к измене…»
Я хотел сказать тем, кто косился на блондинку: она шо, вам в борщ или в суп наплевала, но молча бросил в шляпу полтинник и, глядя вслед импозантно выглядающей блондинке, вспомнил давний анекдот о том, как заяц бродил по пляжу в поисках зайчихи и нечаянно стал на лапу загоравшему тут же слону. Тот поднял хобот, глянул на зайца и пренебрежительно прогундявил: «Ходят тут всякие, а потом плавки пропадают». Шо до красавицы, то было бы еще уместным резюмировать: ходит тут пантера приманкою, мужиков с панталыку сбивает, заманивает на хипис. А они ей нужны, как плавки муравью со слона. Но лично мне было поставлено на вид – не на блондинок и брюнеток глазеть, а персиков прикупить. Разыскал те, шо приглянулись и по виду, и по цене. На вопрос, легко читающийся в заглубленных черных зрачках широко поставленных глаз под дугообразными густыми бровями – шо ты хочешь? – отвечаю просьбой:
– Вы, уважаемая, лучше обвесьте меня, но дайте только тверденькие.
– Мужчина, вы рассмешили меня. И не делайте мне плохо. Я, драгоценный мой, даже мать родную не обвешу, не то шо каких-то там Раздолбай Раздолбаевичей Раздолбаевых. Для них на шару и уксус сладкий.
– Спасибо и на этом. Я Виктор Иванович.
– Но ваш сомневаш, Виктор Иванович, правильный. Не знаю, запаивают теперь свинец в гири, а шо до весовой илектроники, то наловчились уже подкручивать. Я пока не рискую, – и ее глаза сверкнули лукавством.
– На таких, как вы, «Привоз» и держится. Иначе бы сюда не ступала нога коренного одессита.
– А нам и приезжих хватает. Гляди, какая пляжница чухает. Вся в бренде.
А пляжница с парусиновой торбой через плечо, с пакетом в правой руке, из которого вываливалась голова ощипанной курицы с раскрытым клювом, и сеткой, набитой перцами, баклажанами, помидорой, луковицами, шествовала к выходу на Щепной ряд. Щекастый седовласый мужчина, уступая дорогу явно перегрузившейся вспотевшей пляжнице, говорит худощавому товарищу, находящемуся еще на дальних подступах к эволюционной седине:
– Не могу на курей глядеть.
– Че так? Ты ж курятинку маламуришь, аж зубы стучат.
– Моя развела на балконе целых шесть штук. Я дал совет: сделай нечетное число. Не послушала. Позавчера, слышу, кличет: «Семен! Семен! Куры сдохли!» гляжу, а они все шесть лежат вверх лапами и не шелохнутся. Ну, а баба раскудахталась: «Че стоишь!? Давай ощипаем, отварим и в холодильню!» Схватила куру, дерг за перья, а та как заорет. Моя с перепугу – шмяк на пол. Двое суток с памперсами ходила.
– А че ж куры-то лапы вверх?
– От жары очумели. Такого нахиса ты не хотишь?
Чего только не услышишь и чего только не увидишь в этом поднебесном театре по имени «Привоз», сценарии для которого пишет наша замороченная, не очень-то избалованная поводами для веселости, повседневная жизнь. Здесь, на контрасте живой нарядности и мусоросвалочного безобразия, непоказной вежливости и неприкрытого хамства и рождается та самая трескучая слава «Привоза», которая подтверждает правоту слов великого художника Венецианова о том, что все возможно на этом свете, лишь бы было непреклонное желание. В частности, регулярно ходить в «Чрево Одессы», чтобы иметь повод искренне возмутиться, восхититься, огорчиться, порадоваться, чертыхнуться и усмехнуться. Буду рад, если у кого-то появится такое желание после прочтения этих строк.
Порадовала Нина Михайловна Подольская:
– Виктор Иванович, прочитала ваши впечатления с «Привоза» и от души посмеялась. Невольно вспомнился Зощенко. Спасибо!
Ну, шо до Зощенко, то, как говорил Иоганн Вольфганг Гете, всякое сравнение хромает. Здесь уместнее будет вспомнить Константина Георгиевича Паустовского, который считал, что если из написанного им будет кем-то прочитано хоть одно слово, то, значит, он трудился не зря. Если мое приглашение ходить чаще на «Привоз» кому-то станется, как говорят, в потребу, а то и поможет унять свой «талант», или, тем более, вызовет смех, придаст сил и здоровья, то мне останется только успокоить господ фармацевтов, поскольку юмор не калечит, а лечит, и, естественно, «отбивает» у них пациентов. А главное – сужает объемы нынешнего круглосуточного фармграбежа с постоянным ростом цен. Если у них выникнут ко мне претензии, то я уподоблюсь всаднику из школьного сочинения, который «несся на кобыле так быстро, что в пыли был виден только его хвост».
Конечно же, не обошлись описываемые похождения по «Привозу» и без открытия. Впервые узнал, что если бутерброд не падает маслом вниз, то, значит, вам подсунули вместо настоящего маслица не что иное, как фальсификат. Так что будьте бдительны, господа!
