С 1993 г. на территории Одесского порта работает совместное укра-

инско-австро-германское предприятие "Порт Терминал". Годом раньше приехал в Одессу для того, чтобы ставить на ноги это детище, Райнер Штальтнер из Вены. Приехал, освоился и влюбился в наш город, хранящий так много видимых и невидимых глазу романтических черт.

Да, мир меняется: меняется не только в глобальном масштабе, но и в измерении каждой человеческой личности, каждой судьбы. Мир, нам кажется, становится жестче и напряженней. Но вглядитесь, - сколько вокруг искренности и доброты:

Человек он серьезный. И, как это бывает у людей обязательных и ответственных, - немногословный. Серьезный до такой степени, что бросил все ради самого главного - ради ежедневной, почти однообразной работы. - Скажите, пожалуйста, - спрашиваю я все-таки чуть-чуть взволнованного собеседника, - некоторые ваши коллеги говорят, что вы хоть и человек серьезный, но будто подросток постоянно увлекаетесь самыми фантастическими идеями и даже способны на совсем неожиданный поступок:

- Неожиданный для кого? - Райнер смотрит как бы вглубь "упакованного" подворья морского порта. - На любой человеческий поступок можно смотреть по-разному. У каждого своя точка отсчета. Своя единица измерения: я не люблю говорить о плохом. Я сейчас говорю о городе, в котором живу и работаю. Сейчас мое место - Одесса. И давайте не вспоминать того, что нам портит настроение, - улыбается очень синими глазами Райнер. Летящий взгляд его успевает увидеть над водой тяжелокрылую чайку, и он машет ей рукой.

- Я захотел быть здесь, и вот я в Одесском порту. Знаете, я вообще не люблю, когда кто-то пытается мне "устраивать жизнь": Не нравится мне:

- А в Украину вы приехали, чтобы помогать нам?

- Не совсем так, - опять сияет улыбкой Райнер. Он хорошо владеет русским, а непривычный расклад глаголов только добавляет языку Райнера некую живинку, новые краски. - Прежде всего, я хотел и хочу помочь себе. Я бы так сказал: хочу строить свою жизнь по своему усмотрению. Вот у нас есть в Одесском порту фирма, есть "Новолог", что означает "новая логистика". Еще так можно сказать: научная организация транспортных перевозок: И если я вспомню первые дни, недели в Одесском порту, то не сразу скажу, что было труднее всего: Ну, съехались, обсудили планы, наметили то, что самое важное, а важным было все. И необходимость строгого контроля, и создание совета, который способствовал действительному росту предприятия, способствовал его совершенствованию: О чем говорить - не было названия фирмы. Да ладно с названием - было ничтожно малое количество грузов. Начались интенсивные поиски могучего и стабильного инвестора. К тому же инвестиции должны поступать не в деньгах, а в технике:

- Значит, романтические настроения первооткрывателей промелькнули, как эти чайки над нами?

- А вот и ошибаетесь, - возражает мой собеседник. - Представьте себе этот, как вы говорите, "романтический настрой" никуда не делся. Работа есть работа, а мои ощущения портовой жизни, близости моря - это, думаю я, навсегда. Иначе: а иначе - зачем?:

Обидно. Я уже несколько месяцев знаком со Штальтнером - младшим. Общаясь с Райнером, вспоминая беседы с Влодом Васыком, с которым мы подружились в небольшой Ошаве в нескольких десятках километров от Торонто, чувствую, убеждаюсь, что все они, эти заграничные люди, знают что-то такое важное о смысле жизни, что не завидуют никому. Не завидуют, не желают, чтоб у тебя дом сгорел, потому как ты лучше, чем я, построил. Они ни на чем не закомплексованы: Штальтнеры, Глюки, Брандауэры, Кранцы, Цанке: Они не умеют работать на показ. Россияне это называют "делать волны". Наивыразительней делались эти волны в канувших в Лету научно-исследовательских институтах: все бегали по коридорам, с этажа на этаж, из кабинета в кабинет носили пухлые папки, в которых дела-то было всего на чих. Не более.

Да и зачем ворошить прошлое? Вчера зашел в давно знакомый мне государственный Дом. Раньше дома эти назывались по-другому, а теперь райадминистрация. Несколько штук таких. Действительно, рай. Ничего не изменилось. И к кому ни обратись - никто ничего не знает. Много их там, клерков, чиновников таких одинаковых. Никто ничего не знает. Не знаю, говорят зайдите завтра. А еще лучше - в пятницу. Или в следующий четверг. Хорошо? И смотрел я на своего знакомого австрийца, работающего в Одесском порту, и печально думал: ну когда? Когда мы перестанем "делать волны", а будем хозяевами своей земли, своих озер, своего неба? Когда станем народом, нацией, наконец-то, людьми?!

Но все это я думал молча. Ни полсловечка заграничному работнику нашего порта не сказал. Он, думал я, при чем? Его-то в сотворении волн не упрекнешь. Он работает не для видимости. Ему, как я убедился, работа нужна. А если еще иметь в виду явное присутствие романтики - это же то самое место на земле, где даже очень возможно настоящий клад найти, то есть, судьбу свою. Вот такой расклад получается у Райнера.

Собственно, это и не удивительно. Даже две Иры, два секретаря, отметили, что Райнер не только человек сиюминутного дела, но и выразительная личность философского склада. Когда мы заговорили о вере и безверии современного человека, Райнер очень деликатно начал отстаивать свою точку зрения на довольно старомодный смысл и веры, и ее символов:

- В ежедневной людской сутолоке, пребывая в ритме погони за настоящими и мнимыми ценностями, - сказал Райнер, - мы лишены самого важного, необходимого - возможности побыть наедине с собой. На это просто не хватает времени. Трагическая спешка нынешнего бытия приводит к трагическим результатам, главный из которых - выхолащивание личности, обнищание потенциала души:

На какое-то мгновение разговор прервался. Снова пришел тягач. Высоко в небе вырвался из плена скоростного кордона серебряный самолетик, оставляя после себя лыжные следы.

- Преподобный Иоанн Дамаскин, отрешившись от блистательной карьеры царедворца, ушел в тихую обитель только для того, чтобы посвятить себя спасению души:

- Это важно, - задумчиво и как-то внутренне изменившись, произнес мой собеседник. - Важно, но и неимоверно трудно. Обстоятельства диктуют нам все новые и новые правила игры, то есть, серой повседневности. Обитель - это все-таки для избранников: куда денешься, - тягачи вот, трелера, мгновенный и долгосрочный ремонт кранов, другой разнообразной техники - тут даже не до воспоминаний о существовании тихой заводи: А вот то, что грузопоток из девятисот тысяч тонн увеличился больше чем в два раза - это действительно радует. Тот же эксперимент, начатый тогдашним начальником порта, а ныне народным депутатом Украины Николаем Павлюком - он же дает прекрасные результаты!.. Проанализировали, в чем ошибались, взвесили все то, что на своих же промахах потеряли, - и опять в упряжку. Уже с удвоенным вниманием даже к мелочам. Как это у вас, здесь, в Украине - взялся за гуж?..

Затрезвонил "мобильник" Райнера. Разговор короткий: несколько цифр, напоминание кому-то о том, что новые грузы прибудут к восемнадцати. И все должно быть готово:

Будет все готово, подумал я. Даже если в уютном австрийском городе Линц, где родился и вырос нынешний одессит Райнер Штальтнер, в газете "Оберэстеррайхише Нахрихтен" об этом не напишут ни единой строчки.

Но ведь там не напишут и о том, что выпускник австрийского университета Райнер Штальтнер давно уже подружился в Одессе с великолепным музыкантом Хобартом Эрлом, и когда даже у национального украинского симфонического оркестра, которым руководит американец Хобарт Эрл, появляются затруднения - Райнер все сделает для того, чтобы серебряный голос оркестра звучал в полную силу:

Ничего удивительного - доброта, сочувствие и способность помочь человеку, который попал в затруднительную ситуацию, - явление реальное, издавна почитаемое.

- Подавать попавшим в долговую яму, - говорит Райнер, - конечно, нелегко. Но намного труднее создать такие обстоятельства для жизни, чтобы милостыня, подачка исчезли вовсе:

Райнер Штальтнер для этого делает все возможное. Он, мой собеседник, - человек очень занятой, как я уже говорил, очень серьезный. Но, увы-увы, - Райнер "забыл" вчера о важном деле, потому что в телевизоре показывали соревнования петушиных гребешков в Китцбюле. Ну, разве такое можно проворонить?!

Но думается мне, госпожа Эрика и господин Рудольф простили бы сыну такую вольность. Ведь ребенку и так трудно. Ну, хотя бы университетский учитель рядом был, профессор Кульхафы: Ведь он просто боготворил своего ученика!..