Самым первым на ипподром пришел старый джигит Алланазар. Надо же, День скакуна совпал с его восьмидесятилетием.

– Это в твою честь сегодня бега, – шутил его друг молодости, тоже опытный наездник. А он ему:

– Не-ет, сегодня праздник в честь нашего небесного коня, который еще со времен древней Парфии прославил наш род!

– Ты знаешь, мне рассказывали, что во время раскопок Ниссы на камнях и дощечках нашли изображение всадника с луком на белом коне, – вступил в разговор сидевший между ними другой джигит.

А ипподром быстро заполнялся зрителями. Стар и млад, кто пешком, кто на специальных автобусах, торопились не опоздать на привычное для туркмен зрелище. Казалось, что весь Ашхабад стекается сюда.

Известные же джигиты сидели все вместе в нарядных халатах на одном, для особо почитаемых людей, ряду. А Алланазар по этому случаю надел свои боевые награды, начищенные до блеска, и маленькие, напоминавшие монеты, медали, которые он в послевоенное время заслужил на скачках.

– Смотрите, смотрите, – бывший наездник Бяшим обратил внимание на одного из зрителей, который никак не мог найти себе и пятерым сыновьям места, а еще держал на руках грудного ребенка.

– Во-он, в третьем ряду сидит мой внук, сейчас он в восьмом классе. Недавно рассказал ему легенду, которую прочитал в газете, – стал говорить о своем внуке, один из присутствующих джигитов. – Как-то, говорят, один персидский царь устроил бега, в которых участвовал и наш конь. Ну, а саки считаются нашими предками. Наш первым пришел к финишу. И так царю приглянулся он, что предложил всаднику взамен его коня целое царство. Но тот отказался от богатства... И тут внук меня спрашивает: «А как бы ты, дед, поступил?» Ну, думаю, вопрос на засыпку, и спрашиваю его: «А ты бы, будь на месте того всадника, променял бы своего коня на царство?». А он, недолго раздумывая, ответил: «Для джигита конь дороже любого богатства». На что я ему сказал: «Значит, ты – истинный джигит»... С девяносто второго года, с первого нашего праздника Дня скакуна, не пропустил ни одних бегов... Все просится на работу в конюшню.

Начались скачки. И видавшие виды джигиты переживали за своих скакунов, как молодые. То стоя аплодировали, то выкрикивали: «Давай-давай!», то в небо бросали свои аккуратно причесанные тельпеки (головной убор), зная, что они без промаха возвратятся в их же руки. Привыкли за долгие годы мастерски ловить их на лету...

Словом, озорным своим поведением больше всех обращают на себя внимание. Что и говорить! Много воды утекло с тех юных лет, когда они, как сегодняшние юные наездники, были в центре внимания. Смотрят на длинноногих сильных парней и узнают в них себя...

В перерыве между гонками к ним подходят знакомые и незнакомые молодые люди, приветствуя прославленных джигитов. Они же с блестящими от удовольствия глазами делятся впечатлениями от увиденного, попивая зеленый чай... А Мурад, чуть помоложе всех сидевших в почетном ряду, возьми да и оброни:

– Все-таки ахалтекинцы нашего времени не такими были выносливыми...

– Да что ты мелешь, дряхлая кляча, – грубо перебил его самый активный из старых джигитов болельщик. – Именно в наше время ахалтекинский жеребец Абсент заработал шесть олимпийских высших наград и принес мировую славу туркменским лошадям, забыл что ли? – напомнил он сомневавшемуся Мураду.

Мурад тут же замолчал. А Алланазар почему-то мысленно перенесся к своему вороному. И чтобы никто не заметил его повлажневшие глаза, тихо встал и медленно направился пешком в город. По пути не одна машина останавливалась – приглашали старика подвезти, но он наотрез отказывался, шел, мысленно разговаривая со своим конем... И только Бегенч, его дальний марыйский родственник, опоздавший на скачки, смог уговорить его подвезти к дому.

– Не нравишься ты мне сегодня, – сказал он, заметив влажные глаза деда Алланазара.

– Да-а, – махнул рукой старый джигит, вытирая слезы.

– Что-то болит? Поедешь к врачу? – предложил молодой родственник.

– Болит, болит сердце, – еле слышно ответил дед.

А когда машина повернула в сторону «скорой», джигит, силясь, но с необычной теплотой попросил Бегенча:

– Остановись.

Джигит долго молчал, а Бегенч в недоумении сидел за рулем, не зная, что и думать.

– В сорок втором я ушел на фронт со своей лошадью... Звали ее Мелекуш, – начал Алланазар после длинной паузы, а потом поведал свою грустную историю.

...Она была из йомудской породы... Сверкала, как солнце, лошадь. Однажды отправились на боевое задание... Доскакали до развилки дорог... И вдруг конь резко остановился. И ни в какую идти не хочет... Поворачивает назад, в часть. Я к нему и с лаской и с криком. Мелекуш упрямится и поворачивает назад. Тащу коня вперед, а он ногами брыкается, головой вертит вправо-влево и поворачивает в обратную сторону... Ну, думаю, капризный ребенок. Отскакал назад сотню метров и снова возвратился. Сколько было сил поскакали мы в сторону нашей стоянки. С трудом остановил ее по пути и повернул назад. Но чем ближе к той развилке, тем медленнее он идет. Наконец-то подъехали, а Мелекуш снова ни в какую...

Приехали в часть, я рассказываю командиру, мол, так и так. А он подумал-подумал и сказал: «Интуиция туркменскую лошадь не подводит. Значит, что-то не то». Потом оказалось, что дальние дороги были заминированы. Вот так... спасла она мне жизнь.

– Да-а, – промолвил Бегенч, – не зря говорят: доверься лошади, потому что она никогда не подведет хозяина.

– Я бы с тобой не сидел в машине, если б не мой вороной. Помню, шел страшный бой... Мы уже перешли в рукопашную... А он мне, как человек помогает: то подпрыгнет, то слегка присядет, то остановится... Меня тяжело ранило... Я, весь окровавленный, упал с коня и лежу у его ног. А он переступил через меня и, как мать ребенка, своим телом прикрывает от пуль. Я ему из последних сил кричу: «Назад, назад!» А он вместо выполнения моего приказа лег впритык ко мне, да так, что седло оказалось возле моих рук... И поскакали вместе назад... А когда очнулся, на земле мы уже оказались оба, только он – мертвый. Вот так я без него возвратился домой...

Старый наездник пытался продолжить свой рассказ, но не смог... Он, как ребенок, плакал...

Наутро Алланазара разбудил стук в окно. Во дворе он увидел марыйского родственника, который вел белоснежного жеребца.

– Это тебе, – сказал он, передавая в руки бывалого солдата поводья.

– Так у меня... у меня денег таких нет, – изумленно проговорил он.

– Ты ж нас, дед Алланазар, еще в детстве учил, что туркменские кони не продаются ни за какие деньги и ни на какое богатство не меняются... Возьми и воспитай его в своем духе...

– Ну, такой подарок мне уже поздно дарить, – пытался переубедить его джигит.

А он ему в ответ:

– Возьми, у меня дома еще два таких... Пусть живет у тебя столько, сколько ты будешь жить.

– Тогда я долго проживу, – бодро ответил Алланазар.

– Ну и живи на здоровье, – похлопал деда по плечу Бегенч.

А перед тем, как сесть в машину, напомнил старику туркменскую поговорку, которую услышал в детстве из его же уст: «Кто обладает конем, тот обладает крыльями...»