Без Киры Муратовой? Уже не получится

Долгое время она оставалась единственным украинским кинорежиссером с мировым именем, впрочем, не до конца оцененным и понятым режиссером. Сейчас известность пришла и к другим, но с ее славой – не сравнить. Женщина непростой, нелегкой и необычной судьбы, Кира Георгиевна Муратова могла быть резкой, но только не с актерами, снимавшимися в ее фильмах. От них она как-то умела добиться всего добрым словом и предупредительностью, это притом, что часто снимала непрофессионалов, и даже откровенных маргиналов, «второстепенных людей» (есть у нее и фильм с таким названием). И в то же время ее талисманом стала Наталья Бузько из «Масок», а еще она открыла блестящую Ренату Литвинову, их уж никак «второстепенными» не назовешь. К ней притянулась, вошла в ее орбиту молодой режиссер Ева Нейман, человек сходных духовных поисков. Две звезды режиссуры (вряд ли здесь можно говорить об ученичестве, но о преемственности – наверняка) во всех справочника по истории кино будут упоминаться рядом. У нас не получится забыть Киру Муратову, жить дальше без ее кино еще и потому, что есть Ева Нейман.

Принято говорить о муратовской мизантропии – но разве не ужасны бывают люди, разве не дело художника заставлять задуматься об аде, царящем в злой душе?

Она была не из тех творцов, которыми их герои вертят, как хотят. Высокая степень внутренней свободы позволила ей ввести в «Астеническом синдроме» вторую главную героиню (ею как раз и была героиня Натальи Бузько). Поднимала вопросы, которые многим хотелось бы замолчать. Показывала, как неприглядна бывает человеческая жизнь, и каждый выбирает для себя – чувствительный милиционер спасает брошенного на капустных грядках малыша, а красотка-медсестра чулком душит беременную женщину. И не судила своих героев, ибо есть высший судия, на чью роль кинорежиссеру, даже с мировым именем, претендовать негоже. Чувствовалось, что в ее сердце есть место для каждого, хоть и была мизантропом, это же тоже сильное чувство, равнодушие для художника куда губительнее. Она знала, что такое страдание, отнюдь не понаслышке, и себя ни судить, ни жалеть не позволяла.

Известный украинский театральный критик и журналист Олег Вергелис полагает, что в «Мелодии для шарманки» Кира Георгиевна предрекла грядущие катаклизмы и трагедии нашего общества: ну может ли быть хорошее будущее у тех, кто отворачивается от сирот?! До финальной гибели замерзшего мальчика мы видим целую галерею портретов людей, оттолкнувших братика и сестренку, каждый на свой лад.

Был там такой эпизод: пожилая дружная пара, живущая опереточными мотивами и приятными воспоминаниями, весело напевая, выходит из своей квартиры на лестницу. Играли их уже ушедшие из жизни народные артисты Семен Крупник и Людмила Сатосова. Надо было видеть, какими злобными и враждебными стали лица персонажей, которые стали выгонять греющихся сироток на мороз (вот это искусство перевоплощения, артисты-то были добрейшей души людьми и никогда бы не поступили так с детьми).

Художник по костюмам, известный дизайнер Руслан Хвастов увидел Киру Георгиевну во сне в первую ночь после ее кончины: она была в величественном, сшитом из тяжелой ткани плаще, держала его за руку, улыбалась, и море было пред ними, потом высохло, исчезла и она, дав такое благословение… Она и вправду была его добрым ангелом, ввела в мир кино, поддерживала, обеспечивала работой в своих фильмах, так как была чутка к талантам.

Но вот к сплетням оставалась глухой – оклеветать из зависти человека, с которым она приняла решение работать, никому позволено не было. А желающих находилось с лихвой… Таковы уж творческие люди, то работы им мало, то признания, и часто в этом «виноват» тот, кто более удачлив и талантлив.

Ей было в последние годы уже тяжело снимать кино, выдерживать смены по восемнадцать часов, она сумела отказаться от дела своей жизни. Нам остается пересматривать «Долгие проводы» и «Короткие встречи», «Два в одном» и «Мелодию для шарманки», и вот это мега-странное «Вечное возвращение», где знаменитый «муратовский повтор» доведен до абсолюта и абсурда: одни и те же реплики повторяются разными артистами. Все по кругу, мужчина просит совета, а женщина предлагает три возможных варианта: останься с одной, уйди к другой либо скройся ото всех. Но ему нужен какой-то четвертый вариант…

А как когда-то забавно твердил в «Чувст­вительном милиционере» седовласый персонаж: «Меня мама после одиннадцати домой не пускает…». И требовал выдать ему в милиции справочку для мамы, дескать, по уважительной причине задержался. Фраза эта про маму повторялась раз тридцать, и от хохота зрители падали с кресел. 

Не в репликах дело и даже не в мизансценах, Кира Муратова умела высказываться именно так, как полагается в кино – смотришь и все видишь. 

У большинства украинских режиссеров наоборот – куча текста, а в кадре полное ему несоответствие. Другого такого режиссера не будет, и не появилось за годы ее вынужденного молчания, обусловленного угасанием сил. Говорят также, что ей было негласно сказано: раз снимает фильмы на русском языке, финансирования от государства пусть не ждет. Вряд ли теперь кто-то может подтвердить или опровергнуть это. В любом случае, не снимая кино, она скорбела все о той же несовершенной человеческой природе, толкающей к конфликтам, войнам, вражде.

Ей ни к чему было опускаться до плагиата, как это бывало с иными коллегами – своих идей хватало. С лихвой!

Как хорошо, что рядом с ней долгие годы был ее супруг и единомышленник, художник Евгений Голубенко, работавший в ее фильмах и поселивший в их общем доме свои диковинные картины и коллажи. Картины становились неотъемлемой частью муратовского кино. За полгода до ухода из жизни она была рядом с ним на открытии выставки его коллажей, которые сделал он в виде прекрасных цветов из связанных мамой кружевных салфеточек. Кира Георгиевна – женщина городская, наивные салфеточки в быту ее не вдохновляли, а вот когда они стали цветами под руками мужа – восхитилась и пришла разделить его радость на вернисаж. Ей было радостно делать для своего Жени самые простые вещи, например, варить борщи и компоты – это же счастье, когда есть для кого сварить борщ! 

Были трудности, горести, но было и счастье, была и «любимая грязная Одессочка», собаки и кошки, к которым питала нежность. А фильмы… Кира Георгиевна не уподоблялась Нарциссу, очарованному собственным отражением, заканчивала фильм и теряла к нему интерес. Процесс был для нее интереснее просмотра, поиск темы, придумывание раскадровок, подбор реквизита, поиск артистов – это ее по-настоящему увлекало. Работая над фильмом «Два в одном», арендовала декорации спектакля «Шельменко-денщик» в украинском музыкально-драматическом театре имени Васыля Васылько для жуткой и одновременно прекрасной сцены с повесившимся актером. Тогда же снимала гениального Богдана Ступку – а он возьми и упади, та же неприятность случилась с Ренатой Литвиновой, так и снимались загипсованными оба, и это придало сюжету необычный поворот. Героям фильма, этим двум изломанным личностям, уже невозможно стало скрывать свои травмы от людей…

Кира Георгиевна Муратова жила интересно, ярко, достойно, оставила по себе добрую память и кино, которое будут смотреть и изучать. Для нас же лучше, если мы постараемся хотя бы изредка видеть себя ее глазами, потому что зло в человеческом сердце она чувствовала как никто и ненавидела страстно. Памятник – дело хорошее, пусть его установят, но лучшим памятником она бы посчитала изменившийся в лучшую сторону мир, где не бросают на произвол судьбы детей и собак, где женщины не сходят с ума в отсутствие любви, а мужчины твердо знают без постороннего совета, с кем идти по жизни, до самого конца.  

Рубрика: 
Выпуск: 

Схожі статті