ВОТЧИНА
Обман, невежество и зло
Я встретил в захолустье этом,
Мне с вотчиной не повезло –
Здесь разве можно быть поэтом?
Когда надежды моей нить
Завязана в гордиев узел,
Которого не разрубить
Мечом несбыточных иллюзий.
Где пожирает всех недуг,
Где среди близких нет опоры,
Где бывший, самый лепший, друг
И тот подался в мародеры.
Где перекрутят, переврут,
Где не приемлют аллегорий
И норовят отдать на суд
Скандальных путаных историй.
Где поэтический угар,
Что есть во мне, пьянящ и сладок,
Подобно молнии удар,
Здесь вызывает лишь припадок.
И все же я себя ловлю
На том, что вижу... ваши лица,
И вдохновенье жадно пью,
Как воду чистую с криницы.
г. Волчанск.
К ОДЕССЕ
Одесса, оденься в нарядное платье,
На шею надень фонарей ожерелье,
Явись после долгой разлуки поплакать –
Я, может, единственный, кто пожалеет.
Омытый закатом к тебе прикоснусь я –
Обнимемся крепче, побудем подольше...
Одесса, дай губы твои поцелую,
Быть может, с тобой не увидимся больше...
ОНА УШЛА...
От меня поэзия ушла,
Я кричу вдогонку: «Сволочь, шлюха,
Да кому ты, подлая, нужна,
Ведьма с Конотопа, потаскуха?
Столько лет одну тебя терпел,
Потакал, годил и унижался,
на другую посмотреть не смел,
А теперь, пожалуйста, дождался...»
Я во гневе грубые слова
Языком ворочал еле-еле.
Поутру проснулся, а она
Вновь лежит со мной в одной постели.
ОРЕХ
Срубили дерево, срубили,
ведь кто-то взял на душу грех,
с отцом мы саженец растили,
такой был трепетный орех.
Он долго, тяжко разрастался,
могучим вырос под окном,
но я уехал, он остался
беречь от бурь наш старый дом.
Меня, крутя, секли метели
в краю далеком и чужом,
не согревали и постели
за то, что лез я на рожон.
Как видно, есть за все расплата,
мне камнем на сердце легло –
ореха нет, и стала хата
такой несчастной без него...
Я штору в прошлое закрою
и в церкви замолю свой грех,
и снова саженец зарою –
даст бог, и вырастет орех.
НЕ ПИШЕТСЯ...
Стихи не пишутся, я ночи напролет
Сижу один, в окно уставясь тупо,
И вдруг звезда, пылая, упадет,
И тут же возгорится неба купол.
Меня клещами сдавит глупый страх,
Как будто вправду грядет суд Господний –
Летит земля, запутавшись в стропах,
Над бездною, над тьмой, над преисподней.
И я безволен, немощен, смешон,
Я полон весь немой тоски и грусти,
Сижу во мгле, стенами окружен,
Как осужденный к смерти жалкий узник.
Бумаги лист не тронут на столе,
От сигареты едкий дым клубится,
Цветы, что душу грели мне, и те,
За занавеской, отвернули лица.
Так трудно и бездарно ночь пройдет,
Я изведусь, строку талдыча всуе,
И вот рассвет на мой балкон взойдет
И мне пейзаж веселый нарисует.
КЛЕН
Мне клен бросает листья на балкон,
В которых теплится огонь былого.
Ну, что поделаешь – для всех один закон,
Настала осень, что же тут такого?
Но мой разлад все горше и больней,
Вот клену тоже, как и мне, не спится.
Скелет его уродливых ветвей
В окно мое отчаянно стучится.
Я в комнате открою настежь дверь,
Где призраки прошедших лет ютятся,
И осень вдруг вбежит, как рыжий зверь,
И станет на постели кувыркаться –
Где дремлют сны беспечные мои,
Да в простыни закутана истома...
Я знаю – улетели журавли,
Я верю – возвратятся они снова.
Настанет день, и я увижу их,
Как только отгремят весною грозы...
Но почему тогда в глазах моих
Твои, моя родная, слезы?
