Все судебные дела против Юлии Тимошенко и ее близких закрыты. Так постановил Верховный суд Украины. Единогласным решением 46 судей на общем заседании Судебной палаты по уголовным делам и Военной судебной коллегии закончилась десятилетняя эпопея судебных преследований лидера антикучмовской оппозиции.

Надо отметить, что серия уголовных дел, возбужденных против Юлии Тимошенко, членов ее семьи и ближайших соратников, была достойна Книги рекордов Гиннесса. Начиная с 1995 года ей были выдвинуты обвинения по 28 статьям Уголовного кодекса. Общая сумма «сроков» по этим обвинениям составила бы 167 лет. Но ни одно из этих обвинений впоследствии не было доказано.

Каждый новый генпрокурор – а в течение грустной эпопеи на этой должности сменилось шесть человек – едва ли не в первую же неделю своей работы открывал дела против Тимошенко.

Многолетние усилия сотен следователей, шквал обвинений в подконтрольных масс-медиа, аресты и бесконечные допросы... Вот далеко не полный список средств, брошенных режимом Кучмы на нейтрализацию наиболее непримиримого противника.

И только сейчас Юлию Тимошенко и ее близких полностью реабилитировали... Если экс-премьер-министру и бывшему народному депутату, лидеру партии понадобилось более десяти лет, чтобы доказать абсурдность всех обвинений, через сколько же мук должен пройти простой человек, дабы доказать свою невиновность? Впрочем, сама лидер БЮТ надеется, что ее реабилитация станет прецедентом – прецедентом формирования в стране действительно независимой судебной власти.

Всем пережитым за эти годы Юлия Тимошенко, а также ее близкие и соратники поделились на пресс-конференции, состоявшейся 19 ноября. Кроме того, лидер БЮТ прокомментировала текущую политическую ситуацию.

Юлия Тимошенко:

– Для всей нашей команды, для нашей семьи произошло большое знаковое событие. И, собственно, мы таким необычным составом пришли на пресс-конференцию, потому что действительно это событие касается и семьи, и команды, и нашей жизни за последние десять лет.

Уважаемые друзья, вчера мы получили на руки два решения Верховного суда. Причем не просто Верховного суда – это было судебное заседание, которое проходило при участии 46 судей Верховного суда. Это в полном составе Судебная палата по уголовным делам и Военная судебная коллегия. В таком режиме у нас еще ни одно судебное заседание за время независимости не проходило. Лишь двадцать судей Гражданской палаты рассматривали выборы президента. Мы получили решение 46 судей. Это решение всех без исключения уголовных дел, которые в течение 10 последних лет практически не давали жить ни нашей семье, ни нашей команде. И могу вам сказать, что когда мы получили эти решения, честно говоря, через 10 лет даже трудно было радоваться. Потому что, мне кажется, за 10 лет у нашей семьи все эмоции просто иссякли.

Я хочу представить сейчас, кто присутствует на пресс-конференции. Это отец наш с Александром Геннадьевичем – Геннадий Афанасьевич Тимошенко. Мама – Галина Александровна Тимошенко. И присутствует еще семья: Шаго Евгений Петрович и Шаго Ада, прожившие эти 10 лет не очень просто. Также – Антонина Владимировна Балюра и Лидия Сокольченко.

Собственно, это те мужественные люди, которые выдержали все это. Им неоднократно предлагали написать нужные показания, сдать всю команду, всех друзей, семью – и никаких вопросов бы не было – все они должны быть на свободе и никаких проблем не было бы…

Перед тем как рассказать вам, что в этих судебных решениях, я бы хотела просто вспомнить немножко эти «прекрасные времена», которые иногда не хочется вспоминать.

Когда мы посчитали, то оказалось, что только против меня было возбуждено уголовных дел по 28 статьям Уголовного кодекса на 167 лет заключения (если судить по всем этим статьям), включая все на свете, что только можно было сделать. Так же против каждого из здесь присутствующих – те же статьи, те же годы заключения. Шесть генеральных прокуроров сменилось за это время. И каждый генеральный прокурор считал своей личной заслугой возбудить еще одно уголовное дело против нашей семьи и команды. И если он этого не делал, то не мог иметь хорошего отношения со стороны бывшего президента.

Примерно 500 тысяч статей вышло в Украине и мире за это время, извещавших о всех наших так называемых уголовных преступлениях. Шесть раз подавали на привлечение к ответственности, в Верховную Раду – на снятие неприкосновенности. Из тех шести раз ничего не вышло. Все мои друзья и семья прошли очень сложный путь. Я думаю, никто в Украине не был по турецким и отечественным тюрьмам в такой жестокой форме, как эти люди.

Я не хочу углубляться во все детали, ибо даже сейчас невозможно все это вспоминать спокойно. Но хочу сказать, что именно суд из 46 судей вынес два постановления. Я процитирую одно из них, потому что они приблизительно одинаковы и отличаются только количеством уголовных статей.

Написано дословно следующее: перечислены все статьи (только на шести листах перечислены статьи тех уголовных преступлений, которые мы якобы совершили). И в конце написано: «Приняв во внимание, что уголовные дела в отношении Тимошенко Юлии Владимировны, Тимошенко Александра Геннадьевича, Шаго Евгения Петровича, Балюры Антонины Владимировны, Сокольченко Лидии Васильевны в части обвинений (где перечислены все статьи) закрыты обоснованно и в соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством. Закрыты в связи с отсутствием состава преступления на основании пункта 2 ст. 6 УПК (эта статья гласит об отсутствии состава преступления). А их права, нарушенные вследствие безосновательного возбуждения уголовных дел и привлечения к уголовной ответственности, законным образом полностью восстановлены...».

Т.е. речь идет о том, что с того момента, как мы получили на руки эти решения, абсолютно очевидно, что все эти издевательства были безосновательны. Абсолютно очевидно, что ни одно обвинение не имело оснований. Абсолютно очевидно, что это были наглые политические репрессии.

И сейчас, учитывая, что действительно 10 лет лилась вся эта грязь, я хочу, чтобы каждый человек, переживший это, сказал вам несколько фраз. Чтобы вы ощутили, с каким настроением, с какой душой, с каким вдохновением мы вообще эти десять лет прожили. Хочу начать с Геннадия Афанасьевича. Он был брошен за решетку практически здоровым человеком. И сейчас, когда все это завершилось, он остал инвалидом. Это человек, который в реанимации после сложной операции, когда по заключению врачей ему оставалось жить несколько часов, был прикован наручниками к кровати и возле него стояли десятки омоновцев, думая, что этот человек, которому сделали столько операций, который практически был в бессознательном состоянии, еще может покинуть больницу. Я хочу дать слово нашему отцу.

Геннадий Тимошенко:

– Я хочу вам сказать, друзья мои, Бог есть, Бог все видит и каждому воздаст. Вот это изречение проходит через всю мою жизнь. Изначально я ни одному слову не верил о том, что говорилось в обвинительных заключениях. Я хочу вам сказать, что то, что с нами делала власть, нельзя описать в коротком выступлении. Я считаю, что мы получили награду сегодня. Но те, кто виновен в этом, пока еще не понесли наказания. И то, что Бог воздаст им – я уверен в этом. И надо к этому стремиться, чтобы была справедливость.

В мае 2003 г. я полностью реабилитирован и должен был выйти на свободу из тюрьмы в Чернигове. Пришли за мной в камеру два товарища, сказали: «Геннадий Афанасьевич, с вещами на выход!». Я пошел за ними. Потом долго ждал, пока мне выдадут документ об освобождении. И когда я его получил, следователь Генпрокуратуры мне говорит: «А мы вас задерживаем, мы вас арестовываем по причине вот такой-то». А я слышу, как во дворе крики, шум – это пришли депутаты Верховной Рады, чтобы меня встретить и проводить. Меня сажают в машину, без всяких решений судов везут в Киев из Чернигова. Везет полковник милиции, с ним сидит прапорщик, за нами едет «уазик», который полон солдат. Впереди идет машина с «мигалкой». Короче говоря, меня отвезли и посадили без суда и следствия. И это нарушение типично для нас. Месяц я сидел в тюрьме, пока Печерский суд снова вынес решение...

Юлия Тимошенко:

– Месяц после решения суда об освобождении человек без каких-либо решений был продержан в тюрьме после того, как собрался поехать домой.

Г.А.: Я перенес два инсульта, стал инвалидом первой группы.

Юлия Тимошенко:

– Это все в тюрьме… наша мама Галина Александровна для того, чтобы не оставить мужа, стала его общественным адвокатом, и каждый день она становилась в очередь, заходила в тюрьму, вечером выходила из тюрьмы. Практически весь этот срок они в тюрьме просидели вместе. Так же, как и Ада Шаго, которая тоже возле своего мужа в тюрьме практически проводила весь этот срок. Они выразили желание быть их адвокатами, не имея юридического образования, только ради того, чтобы быть рядом с ними. И каждый день за ними так же эта большая металлическая дверь закрывалась и открывалась утром и вечером. Когда мы дома праздновали это событие о закрытии всех уголовных дел, то определили, что это жены декабристов, которые с ними провели с первого до последнего дня все заключение. Сами, добровольно.

Я хотела бы сейчас дать слово своему мужу. Я никогда в жизни не забуду, как мы с ним встретились в коридоре Лукьяновской тюрьмы. Кстати, его забрали в тюрьму именно тогда, когда я была вице-премьер-министром по вопросам топливно-энергетического комплекса, для того чтобы все-таки поставить меня на место. Но это не помогло, и потом в коридоре мы встретились, и он даже передавал мне первое время еду в мою камеру, пока принесут передачу, чтобы можно было хотя бы держаться.

Александр Тимошенко:

– Вспоминать о том, что произошло и длилось 10 лет, довольно-таки сложно. Эти 10 лет были трудным временем, которое нам пришлось всем вместе вынести, всем вместе пережить. Это было незаконно, что доказал Верховный суд. Но я очень горд за всех нас и за тех людей, которые нас поддерживали. Нас не сломили, а только закалили. Нас, я уверен, теперь нельзя запугать. И вообще, нам в нашей стране уже ничего не страшно. Мы, как и все граждане, хотим жить в стране, в которой соблюдаются и уважаются законы. Ну и естественно, просто так не бросают людей за решетку. У нас есть сейчас (и раньше были) очень много соратников и единомышленников, с которыми мы постараемся и поможем Юлии Владимировне построить свободную, демократическую страну.

Евгений Шаго:

– Можно много рассказать, но я просто хочу остановиться на трех моментах. Первое. Самое обидное, что репрессии были и против наших детей. Пытались возбудить уголовное дело и против моей дочери.

Второй момент. Я очень сожалею, что такая корпорация, как «Единые энергетические системы Украины», которая практически с нуля подняла предприятия – они стали работать в три смены и производить продукцию, за 10 лет практически уничтожена. Третий момент. Мы, даже находясь в тюрьме, передавали Юлии Владимировне, что мы согласны еще сидеть, но чтобы она ни на шаг не отступила от того, к чему мы сегодня пришли. И я благодарен Юлии Владимировне, ее коллегам, друзьям – мы все время чувствовали ее локоть, ее поддержку.

Мы понимали, что система хотела нас сломить. Система хотела, чтобы мы дали показания в отношении Юлии Владимировны – и мы тут же были бы освобождены. Так держать, Юлия Владимировна! Мы сидели недаром.

Антонина Болюра:

– Трудно, конечно, невозможно ни за две минуты, ни за больший период времени передать все то, что мы пережили. И может, даже не стоит говорить об этом. Я думаю, о чем сказать? О том, как раздевали догола и искали таблетку, которую я взяла у адвоката? Или о том, как забрала «скорая помощь» из зала суда? А что такое из зала суда? Это когда суд – инициатор. Когда нет никаких сомнений. И выставлена охрана. И тем не менее руководитель охраны вечером приехал и говорит: «Антонина Владимировна, мы вас переведем в другую больницу. Так надо». Меня забирают и перевозят в другую больницу. Но меня привезли в ту же тюрьму! И кому было тяжелее – нам там или нашим родным, нашим родителям… Мои родители не выдержали, отец умер. Сейчас нет у меня ощущения: «Вот, все…». Потому что внутри у меня и не было чувства вины.

С 1997 года работали комиссии. Приглашали самых лучших специалистов контролирующих органов, правоохранителей. Это была элита той структуры. Материалы проверок были безукоризненны. На них не могли построить обвинение, поэтому потом нашли нарушения в банке, в котором мы обслуживались, соединили в одно дело...

Кстати, все слышали, что по долгам ЕЭСУ произошли списания задолженности. И называется где-то 5 миллиардов. Такой задолженности не было. Это надуманные штрафные пени.

Я это знаю, поскольку сама работала в контролирующих органах, в КРУ. И мне довелось немножко увидеть, как же работают государственные структуры при проверках. И то, что я увидела то, что есть на самом деле – как же государственные органы на самом деле работают… Я, наверное, не имею права говорить, что это преступление...

Нам говорили генералы, люди с солидными погонами: “Пожалуйста, начните давать показания, и вы через три дня – на свободе”. Я всегда говорила: «Слава Богу, что я могу высоко держать голову. Слава Богу, что мы не изменили сами себе. Слава Богу, что мы вместе. И слава Богу, что есть такая Юлия Тимошенко, с которой мы рядом». Очень хотелось бы видеть результаты всего этого в нашем государстве.

Лидия Сокольченко:

– За пару минут не выскажешь всего, что хотелось бы, чтобы услышали люди. При любых обстоятельствах человек, вина которого не установлена, не должен сидеть в тюрьме. Кто бы это ни был. Но, к сожалению, при том существующем строе пришлось испытать нам очень многое. Не буду это все рассказывать, потому что вы сами можете догадаться, какие условия предоставляли тем, кто отказывался работать с ними. Это самые тяжелые условия. И какой бы я случай не назвала – то ли голодовка в турецкой тюрьме, то ли перенесенный обширный инфаркт, а я не могла лечиться, то ли потеря сознания, когда я находилась в Центре нейрохирургии в Киеве, и меня пытались вывезти в суд в бессознательном состоянии… У меня до сих пор вопрос: какой бы судья вознамерился вынести какое-то решение, когда привезли человека на коляске в бессознательном состоянии? Но, к сожалению, у нас такое еще существует. И только благодаря друзьям, соратникам по партии мне удалось избежать повторного посещения тюрьмы. Тот прессинг, который был по отношению к нам, к нашим детям, трудно пережить любому нормальному человеку. Но вера в то, что ты не виновен, что никто из нас не виноват – это всегда помогает выжить и держаться выше, чем они. И достойно себя вести, нормально мыслить. Благодаря поддержке нравственной Юлии Владимировны и ее личному примеру… Мне очень трудно говорить, это настолько ранит. Хотелось бы, чтобы наша страна наконец-то стала свободной, демократичной и, дай бог, чтобы у нас такого больше никогда не было ни с кем.

Юлия Тимошенко:

– Я хочу сказать о том, что здесь Галина Александровна сидит – наша с Александром мама. И здесь отсутствует моя мама, которая сегодня по состоянию здоровья не смогла приехать. Так я хочу сказать, что были такие месяцы, когда у них на свободе не было ни одного человека в семье. У Саши еще есть сестра, она фактически была спрятана за границей, потому что против нее очередное дело возбуждали. Хотя она вообще не имеет никакого отношения ни к чему. И были такие недели, когда наши мамы носили столько передач, сколько невозможно было даже за месяц разнести. Потому что чуть ли не вся семья была по тюрьмам. Жить нам, безусловно, не давали.

В этой связи я думаю: если мне, экс-премьер-министру, народному депутату, лидеру партии, пришлось 10 лет искать хоть какой-то правды, то сколько же мытарств должен пройти обычный человек, чтобы доказать свою невиновность?.. Кстати, мы и сегодня не при власти, и вы понимаете, что это уже большая победа, что судьи могут выносить абсолютно честные решения, невзирая на то, сколько на это расследование было потрачено денег. Хочу вам сказать, что 10 лет над нашим делом работала группа не менее чем из 150 следователей. В системе наружного наблюдения за это время побывало до 500 машин. Были проведены сотни заграничных командировок этих следственных групп, которые пытались хоть что-то собрать, найти. Уникальность в том, что руководителю этой следственной группы за то, что он этих пожилых несчастных людей вывез из Турции и привез сюда (так называемая экстрадиция), Кучма дал генерала. Это была его мечта – стать генералом, и для этого он приходил на наше дело и ставил условия, что он его завершит, если ему дадут генерала.

Несмотря на этот тяжелый период, мы сделали такое, что теперь может многим людям помочь. По нашей инициативе Конституционный суд рассмотрел возможность для граждан оспорить законность возбуждения уголовного дела. Если бы Конституционный суд не подтвердил бы такое право своим решением, то и мы, и много других людей 10, 20, 30 лет судились, пока это уголовное дело рассмотрят. Даже понимая, что уже изначально нет элементарного состава преступления. И поэтому я хочу поблагодарить тех, кто дал не только нашей семье, а всем, кто незаконно страдает от власти, возможность обжаловать даже постановление о возбуждении уголовного дела. Первой была женщина – руководитель районного суда, которая вынесла первое в истории Украины решение о том, что отменяется постановление о возбуждении уголовного дела и собственно прекратила это дело. Эта женщина набралась мужества выполнить решение Конституционного суда и реально по существу посмотреть, есть ли там состав преступления. После этого ее освободили от должности. Я не буду говорить о других судьях, просто большая благодарность за их мужество.

Возможно, кто-то в своих кабинетах хранит антикварные картины, кто-то – раритетные статуэтки. Я могу показать вам, что я храню в своем кабинете… Это тюремная пайка. Я действительно верю в то, что наша команда может вернуться к управлению страной. Я хочу, чтобы вы знали: эта штука у меня будет в любом кабинете стоять для того, чтобы никогда в жизни в Украине власть опять не опустилась до того, чтобы просто разрушать жизнь людей ни за что. Я верю в то, что сегодня сотни тысяч людей, которые ныне незаконно подвергнуты заключению, без какого-либо признания их вины, что это априори неправильно и несправедливо. Я хочу сказать, что сегодня, когда власть изменилась, опять возвращается избирательность… Я никого не обвиняю, но избирательность в применении закона, избирательность в том, против кого возбуждаешь дело, а против кого – нет, где законно приватизировано, а где – нет... все это позор для любой страны. У меня есть мечта, чтобы мы довели до конца то дело, чтобы Украина больше не выглядела так позорно, расправляясь со своими гражданами, причем не самыми худшими. Поэтому я хочу этому и далее посвящать свою жизнь, хочу, чтобы сотни тысяч людей нашли защиту сегодня в настоящих, не управляемых сверху силовых структурах, у настоящих независимых судей.

Вопросы журналистов

– Юлия Владимировна, есть ли моральные убытки, которые вам могут компенсировать?

Юлия Тимошенко: Если вы вспомните, когда репрессировали Сахарова, а потом его реабилитировали, то Советский Союз нашел возможность как государство и извиниться, и признать свои ошибки, и реабилитировать его публично. К сожалению, мы еще не дожили до того момента, когда государство может извиняться перед теми людьми, которые прошли через издевательства. Преследовать ли тех, кто это сделал?.. Не хочется на это тратить свою жизнь. Я думаю, жизнь сделает все, как нужно, но не нашими руками. Наша задача – не отомстить, а просто сделать так, чтобы больше в Украине не было подобных вещей. И чтобы родилось наконец то, во что мы верим – и правосудие, и справедливость, и честь…

– Александру Тимошенко вопрос. По слухам, все эти годы вы находились в Украине, скрывались. Я еще в мае видел в Донецке объявление. Вас никогда не узнавали на улице, не пытались сдать?

Александр Тимошенко: На самом деле трудно было в это время. Наверняка узнавали. Но почему-то никто обо мне никаких сведений не давал. На самом деле я не выезжал, я был в Украине, у друзей. Но наши следственные органы в качестве туристов побывали где-то в 12 странах.

– Намерены ли вы вернуться в бизнес?

Юлия Тимошенко: Кое-кто просто не может вернуться в бизнес. Наш отец сегодня проходит реабилитацию здоровья. Саша начинает заниматься бизнесом – делает первые шаги. Понятно, что разрушено все, что только могли разрушить. Это просто испепеленное поле. То, что ему удается, думаю, будет видно в конце года в форме декларации. Лидия Васильевна по состоянию здоровья, думаю, пока не сможет работать, она будет вынуждена проходить продолжительные курсы лечения. А Антонина Владимировна сказала вам, что последние месяцы работала в КРУ, и ей просто страшно было смотреть, что происходит по отношению к государственным финансам в Украине. А Евгений Петрович работал у меня в секретариате Кабинета Министров, был первым заместителем министра Кабинета Министров. Я думаю, в ближайшее время он вернется к своей работе.

Многие мечтают сегодня, чтобы я куда-то делась – может, в космос полетела или под землю провалилась, причем любым способом. Но я никуда не взлечу и не провалюсь. Я буду принимать участие в выборах, невзирая на то, что кто-то опять будет предпринимать попытки что-то сделать с нашей семьей и нашей свободой. Но я верю, что защита у нашей семьи есть, и с этой защитой никто не может нечего сделать. В том числе и некоторые представители новой власти.

– Вопрос к Александру Геннадьевичу. Как называется ваша фирма, которая занимается аграрным бизнесом? Это правда, что вы хотели баллотироваться в новый парламент, а жена вам запретила?

Александр Тимошенко: Во-первых, аграрный бизнес – это одно из не самых больших направлений, которым я начал заниматься. Фирма называется «Агрофирма «Феникс».

Юлия Владимировна: Выращиваем маленьких перепелочек.

– Птичьего гриппа не боитесь?

Александр Тимошенко: Нет, перепелки не болеют птичьим гриппом. А что касается депутатства… Нет, в депутаты не иду.

Юлия Тимошенко: Я думаю, это плохая традиция, когда целыми семьями входят в списки – до десятого колена, включая домашних животных.

– Посчитайте, сколько вместе ваша команда и семья просидела. Когда последний человек вышел?

Юлия Тимошенко: Последней вышла Антонина Владимировна. Она больше всех просидела за решетками. И здесь еще не присутствует Аленин Александр – гражданин России, который за Украину страдал целых три года. Здесь нет еще Николая Сивульского, по которому уже давно закрыли дело, и сегодня мы его просто не пригласили, а может, стоило было. Я думаю, что много других людей, которые сидели за решетками, и общее количество лет, которые мы просидели, – больше 10. Это если вообще посчитать всех. Я думаю, что хуже подумать о том, сколько нам хотели дать – это 167 лет только мне. А потом еще нужно умножить на присутствующих.

Для нашего общества очень интересно, когда возбуждаются уголовные дела, когда разворачиваются все эти экзотические события и совсем неинтересно, когда кто-то все-таки признается судом честным человеком. Но я очень хорошо помню когда, например, Татьяна Коробова, Юлия Мостовая писали мне письма в тюрьму. Я хорошо помню: как только я переступила порог тюрьмы, ко мне пришел наш оппонент Вячеслав Пиховшек, пожал руку и сказал, что мы, собственно говоря, хотя и были по разные стороны баррикад, но очень волновались и переживали за то, чтобы все было хорошо. Я вспоминаю, как, например, Наталья Балюк (из львовской газеты «Высокий замок») вместе с Мостовой и Турчиновым присутствовала, когда уже после моего освобождения в больницу приехало множество омоновцев и у них на глазах меня арестовали во второй раз. Многие из журналистов под влиянием обстоятельств вынуждены были подавать определенные заказные сценарии, но я знаю, что в душе они сочувствовали и с уважением относились к нашей команде. И я сейчас хочу к вам обратиться. Я не знаю, есть ли рецепт, чтобы эти 500 тысяч информационных сообщений, статей, телесюжетов, радиосюжетов перекрыть для Украины и мира. Возможно, это не новость для ваших средств массовой информации, которые живут уже избирательными гонками. Но я обращаюсь к вам (думаю, ко мне присоединятся все мои родные): попробуйте все-таки сделать не 10-секундный сюжет в уголовной хронике, и прошу вас, помогите нам сбросить этот колоссальный монолитный пласт негатива, с которым сегодня живет половина людей в Украине и значительное количество политизированных людей в мире, которые, когда видят меня или кого-либо из этих людей, думают: «О, еще и уголовники к власти рвутся!». Я хочу просто попросить вас стать союзниками и помочь снять этот ужас с нашей семьи и нашей команды. А мы, в свою очередь, никогда не отступим от того, с чем мы вместе с вами стояли на Майдане.

– НСНУ обратился к вам с предложением объединиться на выборах. Как вы к этому относитесь? По каким причинам может появиться блок?

Юлия Тимошенко: Мне очень приятно. Несколько месяцев попробовали пожить без нас и не вышло. Могу вам сказать, что я не начинала никаких расколов, а просто сдерживала все эти агрессивные намерения до последней минуты. И я действительно прогнозировала все, что произойдет после того, когда команда президента подумает, что, собственно, теперь после такой тотальной победы партнеры уже не нужны. И я ощущала, что просто нельзя допускать никакого разъединения. И поэтому сегодня наша команда и я лично – мы не являемся ни в коем случае армией войны. Мы за то, чтобы максимально были едины все силы, которые победили во время президентской кампании. Есть разные способы быть вместе. Возможно, сесть за стол переговоров и обсудить все детали и все нюансы. Я убеждена в том, что можно объединяться или сейчас, или, например, после выборов, уже в новом парламенте создать коалицию. Я думаю, мы форму найдем. Единственное, чтобы вы знали: ни я лично, ни наша команда никогда не были сторонниками любого расставания со своими политическими партнерами. И поэтому мы сейчас радуемся от того, что те, кто инициировали это, в итоге приняли решение, что нужно быть вместе. В любом случае я приложу усилия, чтобы мы наши силы объединили.

Вообще скажу, многие думают, что это будут простые парламентские выборы. На самом деле это абсолютно новые для Украины парламентские выборы. Избирать будут новую исполнительную власть для Украины во главе с премьер-министром. Как это происходит в Великобритании или Германии. И выбирать будут в первую очередь, безусловно, премьер-министра. Я думаю, что опять же будет двухполюсная система. С одной стороны, идет Янукович как кандидат одной части политикума и от одной части Украины. С другой – это будет кандидат в премьер-министры от практически той же команды, которая победила во время президентских выборов.

Поэтому будет то же самое, что было во время президентских выборов. Но с осложнениями. Какими? Во-первых, это то, что наши силы уже не настолько едины, как были во время президентских выборов. Я мечтаю это единство восстановить. И второе – это то, что общество отчасти властью разочаровано. Поэтому нам будет сложнее доказывать, что все-таки команда способна давать стране результат.

Существует реальная опасность реванша во главе с возможным кандидатом на должность премьер-министра после выборов Януковичем. Поэтому мы не должны расслабляться. Потому что сегодня чувствуется такое расслабление: как будто уже все, сделанное во время президентской кампании, необратимо. На самом деле сегодня идет такая же борьба, но в более трудных условиях.

– Будете ли вы на Майдане на годовщину? Будете вы праздновать свой маленький юбилей?

Юлия Тимошенко: Как правило, дней рождения я не праздную. Отмечаем их в очень узком кругу семьи, без всяких торжеств. Потому что нечего радоваться, что ты стал еще на год старше. Наверное, я дома проведу этот день. Могу твердо сказать, что никаких гуляний точно не будет. Хотя благодарна вам за то, что вы так относитесь.

Что касается Майдана… Я не могу не быть на Майдане, это очевидно. Потому что там – значительная часть моей жизни, там люди, которые хотят услышать, чего они, собственно, добились во время революции, чего дальше ожидать и вообще – почувствовать свою роль и место сегодня в политике.

Так уж повелось, что политики, как правило, обращаются к народу только во время выборов. А я хочу быть там, среди людей. Я убеждена, что с той площади начнется еще один путь к нашей общей победе, нашей общей команде.

– Где сейчас пребывает чета Шона и Евгении Карр, как они провели медовый месяц и станете ли вы в будущем году бабушкой?

Юлия Тимошенко: Наверное, я бы и хотела стать бабушкой, но дети, думаю, еще долго не дадут мне такого шанса. Потому что они воспитаны в одной из европейских стран и считают, что сначала нужно построить бизнес, нормальную жизнь, посмотреть мир, а потом планировать детей. Поэтому радость прессы, к сожалению, преждевременна. Они возвращаются домой из путешествия. Много объехали стран.

– А за чьи деньги?

Юлия Тимошенко: Шона. У дочери, слава Богу, уже есть муж. Она уже не имеет никакого отношения к моей декларации.

Последний год Женя работала как наемный работник. Она, думаю, имеет запись об этом в трудовой книжке, поэтому не волнуйтесь. Но когда есть муж, оно удобнее. Поэтому у меня муж тоже бизнесом занимается.

– Александр Зинченко заявил, что он не пойдет с вами на выборы, потому что в ваших списках будут такие личности, за которых он не хочет краснеть. Это означает раскол в вашей команде?

Юлия Тимошенко: Я думаю, что Зинченко абсолютно самодостаточный, сильный политик, который прошел достаточно напряженный политический путь. И поэтому я приветствую его решение, если он решит идти отдельно. Я убеждена, что в новом парламенте мы создадим с ним коалицию. Не вижу ничего плохого в том, что у политиков есть амбиции, и они их реализуют. Единственное: нам всегда нужно помнить, что лучше не судить, и тогда будешь, как правило, не судим. Мне кажется, если хочешь идти отдельно, следует просто об этом сказать. И не искать «тому що».

– На каких условиях ваша сила пойдет в коалицию с «Народным союзом «Наша Украина»?

Юлия Тимошенко: У страны есть уникальная возможность: впервые, как и президента, избрать премьер-министра всенародно. И я не понимаю, зачем об этих вещах торговаться, когда это право предоставлено народу. Я считаю, что каждая политическая сила может достойно себя представить на парламентских выборах. И пусть наконец не какие-то договоренности кулуарные, а народ изберет себе премьер-министра. Вы знаете, что я долго была противником конституционной реформы, я действительно считаю ее несбалансированной, несовершенной. Но есть в ней одна приятная вещь. Народ может избрать премьер-министра. И тогда уже никто не будет ссориться, кто премьер-министр. Все решит народ.

– Скажите, пожалуйста, революция провалилась?

Юлия Тимошенко: У всех, кто делал революцию, были такие большие фантастические ожидания, что происходящее сегодня кажется недостаточным. На самом деле, когда мы шли на Майдан, мы все хотели, чтобы была демократия, свобода слова, чтобы страна стала другой. Но никто даже на минуту не представлял, как это очищение будет проходить. Мы думали, что все будет приглажено, и демократия будет рождаться спокойно. Это не так. Демократия у нас рождается бурно. Иногда кажется – хаотично. Но мне приятно, что сегодня члены действующей власти могут назвать вещи своими именами и по поводу коррупции, назвать фамилии. Мне приятно, что сегодня, например, «Украинская правда» может покопаться в том, во что я одеваюсь. Мне приятно, что сегодня жизнь политиков является прозрачной настолько, что мы скоро в душах будем мыться в купальниках. Это нормально. Это говорит о том, что сегодня Украина изменилась. Если сейчас партии могут поднимать вопрос, кто в ваших списках, и этот вопрос ставится в демократическом режиме на заседаниях и съездах партии, то это на самом деле рождение демократии. Да, оно выглядит несимпатичным. Иногда – похоже на скандал. Но на самом деле это просто другая страна. И все, что мы видим, было абсолютно невозможным в дореволюционное время. Я думаю, что мы еще много увидим интересных вещей. Но главное, чтобы мы не разрушили стабильность, независимость страны.

Теперь народ будет определяться, кого он хочет видеть в парламенте. Я верю в то, что революция родила новую страну, новый народ. Революция родила людей, которые видят, что они могут менять политику и политиков. Иногда олимпийская команда проигрывает. Это значит, что нужно изменить команду. Но это не значит, что нужно лишить себя права влиять на формирование таких команд, в том числе политических. И поэтому я не хочу, чтобы у людей возникало впечатление, что все было зря. Они проверили свои силы. Поняли, что политики фундаментально зависимы от народа. Нужно теперь этим пользоваться – в том числе на парламентских выборах.

– Будет ли вашим первым условием во время переговоров с НСНУ, чтобы вы были премьером? Или вы поставите это как ультиматум?

– Сильная сторона никогда никаких ультиматумов не ставит. Мы знаем свой путь, знаем, что премьер-министр определится в результате парламентских выборов, а не в результате кулуарных условий. И вообще, я никогда не рассматривала должность, как самоцель. Вспомните, я была вице-премьером, была премьер-министром. Скажите пожалуйста, если бы я имела не принципы, а желание сберечь должность, как вы считаете, можно было договориться и сохранить должность каким-то образом? Сохранить должность, если должность – самоцель, это три минуты серьезного разговора. Поэтому моя цель – не должность, а стремление действительно сделать Украину другой. И то, что сегодня покой в правительстве, полная стабильность, комфорт, никакого диалога, никакой напряженности – это свидетельство того, что определенные изменения остановились. Потому что очистить страну от тех вещей, которые не симпатичны, в покое не получится. Они всегда будут выражаться в каких-то локальных противостояниях.

Поэтому наша цель – родить новую Украину, о которой мы мечтали на Майдане. И я буду этому служить. А на какой должности – это уже определится в результате парламентских выборов.

– Много говорилось о влиянии России на выборы. А каково было влияние Березовского на эти выборы и каково будет на следующие? Он говорил о том, что 21 миллион передал Жвании на развитие институтов гражданского общества в Украине. Вы не в курсе, какие это институты?

– Если демократические институты строил Жвания, то они сегодня неплохо выглядят (смеется). Я думаю, что все эти подковровые вещи лучше выяснять в специальных следственных комиссиях, судах и так далее. Я не могу здесь давать оценки, потому что никто не подтвердил никаких фактов. Но из прессы знаю, что Березовский заявляет о финансировании демократии в Украине. И слышала, что ближайшая команда президента не опровергает это. Собственно, идет речь только о том, через кого двигался этот живительный для демократии поток. Поэтому, я думаю, это могут комментировать только специальные органы.

Наши президентские выборы, оранжевая революция засвидетельствовали, что любые влияния являются условностью, когда миллион людей выходит на площадь. До революции я верила, что есть пять видов влияний: влияние наиболее мощных стран мира, влияние денег, влияние средств массовой информации, влияние админресурса… После событий на Майдане могу сказать: все эти влияния являются абсолютной условностью, когда народ хочет сказать свое слово. И мы это видели собственными глазами. Я хочу, чтобы и дальше так было. Чтобы у людей не возникло разочарования, апатии к политике. Если не вышло один раз – выйдет во второй раз, в третий раз… Нужно просто пытаться это делать.