Анатолий Михайленко

СЕНТЯБРЬ

Ранний

Светлый

Сентябрь в полудреме

Дышит тихо пожухлой листвой,

Небо,

Кажется,

Пальцами тронешь –

Синей-синей

Прольется

Водой.

На крутые

Валы чернозема,

На слегка позолоченный лес…

И откроется нам незнакомый

Новый

Жизни

И времени

Срез.

НА КИНБУРНСКОЙ КОСЕ

В терпких водах лимана купается солнце,

Чайки вспышками магния слепят глаза,

И горят чешуи золотые червонцы

В темной чаще, где к небу взметнулась лоза.

Ветер моря и ветер степного простора

Над полоскою суши по-братски сошлись.

В это время душа, очищаясь от сора,

Принимает и славит, и празднует жизнь.

Пахнет «Лидией», рыбой, увядшей травою,

Воздух влажный пьянит и тревожит меня,

Жесткий полог ветвей, как окошко открою

В необъятную ширь просветленного дня.

Но гряда облаков горизонт увенчала,

Перелетная стая упала на плес.

Обнажились в природе концы и начала –

Что-то кончилось, что-то уже началось.

* * *

Каролино-Бугаз – голубая окрестность, -

Десять лет или десять столетий спустя?! –

Здесь, на дюнах, случайно забытая нежность

Проросла на отшибе, песками хрустя.

Стала яблоней, садом, лозой виноградной,

Сладкой гроздью и влагою терпкой вина, -

Никогда не найти мне дороги обратной,

Все, что было, я с радостью выпил до дна.

Все, что было и счастьем бессрочным казалось,

Время вымыло, словно песчинки из глаз,

Лишь морская волна постоянной осталась,

Омывая косу – Каролино-Бугаз.

БЕРЕГ ЮНОСТИ

Черепичные крыши, ограды

Непредвиденно-смелый узор.

Начинается берег «Отрады»

Доверительный, как разговор.

До прибоя – полсотни ступенек,

И, прекрасный в своей простоте,

За штанину вцепился репейник,

Не пускает к песку и воде.

Но шумящую в бухточке воду,

Ряд буйков на широкой волне

Принимаешь душой как свободу,

И она достижима вполне.

Напрямик, мимо свежего сена,

Выйду к морю, где будут сперва

Глина, галька, ракушки и пена,

Напоследок – морская трава.

А вдали – известковая «скалка»,

Под водой – волнореза гряда.

Продолжается жизнь и рыбалка,

И горька, как прежде, вода.

И волна отвечает на ласки,

Замерев на секунду в броске,

И бычков перламутровых связка

Трепыхается в смуглой руке.

РЕСТАВРАЦИЯ

В кривоколенном Воронцовском переулке,

Как стетоскоп, приникший к морю и мирам,

Маляр марает стены охрой, стоя в люльке,

А заодно – и окна в перекрестье рам.

Он слишком щедр, он расточительно небрежен,

И метит кисть его все чаще наугад:

То он коричневой плеснет на побережье,

То золотой добавит в спелый виноград.

Я рад всему, я по-хорошему настроен,

Мне по душе и переулок и маляр,

И то, как смело он над крышами построек

Малюет звезды и луны багровый шар.

Они, хоть слабо, освещают путь рисковый –

Туда, где стали у причалов корабли,

Которых держат, как в узде, канат пеньковый,

Да кнехт чугунный, вбитый в краешек земли.

В лицо пахнуло ветром, как судьбой суровой,

Загрохотали сходни, будто ближний гром,

Звучит команда наверху: «Отдать швартовы!»

И тронулся корабль, гонимый сентябрем.

А за кормой остались, как фата-моргана,

Одессы абрис, лестница и старый Дюк,

И отражает море маяка морганье,

Как свет звезды, случайно выпавшей из рук.

КАШТАНОВАЯ СТРАНА

Под сентябрьским дождем

Мы с тобой трамвая ждем,

А каштанов с нами рядом,

Словно злата в Эльдорадо.

Ты их пальцами берешь,

Греешь, мне передаешь.

Так тепло твоей ладони –

Перешло к мой ладони.

На каштаны подышу,

В твою руку их вложу.

От дыхания горячих,

Ты в карман их быстро прячешь:

Это, знаешь ли, по мне –

Жить в каштановой стране:

Ждать трамвая, греть каштаны,

А затем их класть в карманы,

Чтоб любимых под дождем

Согревать своим теплом.

* * *

Поначалу сумерки, сгущаясь,

Ткут из воздуха не певчих стаю.

Вот они на бреющем летают,

Сколько их, поштучно не считаю.

Да и как пернатых сосчитаю,

Чтоб не сбиться впопыхах со счета,

Если эволюция полета

Птиц стремится к плотности болота?

Заходя неспешно на посадку,

Совершают плавные глиссады;

Глядя в омут городского сада,

Сели в точности, куда им надо.

И когда пойду гулять по саду

Ночью, буду ожидать, как чуда,

Шелестенье крыльев отовсюду

Стаи, прилетевшей ниоткуда.

* * *

Первый лист осиновый сорвался

И пошел кружиться в темпе вальса,

Чтоб закончить путь прощальным маршем,

В назидание за ним опавшим.

Но не надо плакать и бояться:

Там, где будем, сны такие снятся,

Как во чреве материнском снились,

А потом по глупости забылись.

Пусть же обещает нам челеста,

Что и нам найдется где-то место,

Ну а мне привиделась дорога

По наклонной, в область Козерога.

Мне недолго в путь мой собираться,

Мне бы днем грядущим надышаться:

Я смиренно попрошу у Бога,

Чтобы подождал еще немного.