Мечта сбывается не сама по себе, а усилиями мечтающего. Мало просто желать рождения книги. Надо подготовить тексты, найти средства на издание, продумать, как книга будет выглядеть, да и ввести читателя в эту книгу должно так, чтобы она для него ОТКРЫЛАСЬ. Все это и осуществил замечательный отец замечательной дочери: Григорий Яблонский издал полный сборник поэзии Анны Яблонской.
Когда держишь книгу, в которую вложено столько любви, труда и отцовской боли, то, кроме как трепетно, относиться к ней не можешь. Когда читаешь слова, обращенные к тем, «кто откроет эту книгу», понимаешь, что никто, кроме него – опытного журналиста и преданного отца, так не представит автора поэтических строк.
Поэтому представить новую книгу «Линия любви» мы решили словами самого издателя и редактора – Григория Эммануиловича Яблонского.
«В изданной ранее книге «Анна Яблонская. Театр и жизнь» названы три ее музы: трагедии, комедии и лирической поэзии.
Когда с первыми двумя музами открылась линия судьбы бесстрашного драматурга новой волны – с тремя десятками пьес, а они написаны за считанные годы, – в это же время буквально каждый день Аня приносит музе поэзии свои стихи. Это ее поэтический дневник, его строками надо успеть сказать многое. Незадолго до трагического января 2011 года 29-летняя Аня открыто говорит о своем чувстве, что у нее осталось мало времени…
Не увидев линию Судьбы на своей ладони, поэт Анна Яблонская отвечает не вертеровской мировой скорбью, но страстным желанием найти и вместить в свою жизнь Линию Любви. Скажете, одаренной таким талантом и замечательно красивой Ане это не могло быть трудно. Но открывайте для себя ее поэзию – столь же бесстрашную, как и драматургия. В этих стихах переплелось большое и малое, вселенское и личное, лирическое и сатирическое, романтичное и эротичное, земное и неземное, желанное и несбыточное…
Избранная Аней линия жизни становится шире и ярче – не только любить и быть любимой,.. но одновременно необходимой миру. Но как мириться с тем, что уродует этот мир? Никак! И в лирическую стихию Анны Яблонской приходит ее драматургия. За авторскими монологами начинают звучать нескрываемые диалоги, голоса, которых хватило бы на целую пьесу. А ремарки стихам не нужны. Очень часто она записывает строки, строфы и целые стихотворения от лица мужчины… Чувствуя себя воином, борцом, она переходит на мужскую территорию.
В этой книге читатель найдет стихи без знаков препинания и заглавных букв в начале строк. Поэт, ровесник Ани, пояснил это так: «Когда автор вкладывает в каждую свою строку столько уровней Смысла, знаки препинания и даже заглавные буквы не нужны ни ему, ни другу читателю».
P.S. Приобрести поэтический сборник «Линия любви» можно, позвонив Яблонскому Г.Э. по телефонам: 49-57-26, (093) 741-72-04.
Анна ЯБЛОНСКАЯ
МОСТ
между мной и не мной разрушается карточный мост
и теперь я не знаю, в каком направлении ост
и куда мне идти, если пункт назначения – ист
раздается внутри молодецкий пронзительный свист
и шуршание крыл, и жужжание шершней и ос
на губах замирает молитва, бессвязное: Гос-
подь – поди разберись, кто ответит на легкий вопрос:
почему все молитвы спрессованы в емкое SOS?
ну, а я распускаю молчанье заплетенных кос
потому и заслышался свист и разрушился мост
и не SOS а СПАСИБО. Спасибо за ист и за ост!
Я иду по мосту. Ты и есть мой единственный мост.
О ДРАМАТУРГИИ
солнечный зайчик прилег на колено,
солнечный зайчик, подстреленный маем,
мирно пасутся слоны во Вселенной –
я принимаю слонов, принимаю,
зайцев, оленей, ванны из солнца
я прошлогоднюю кожу снимаю
я обнимаю датчан и веронцев
я принимаю их всех – принимаю
вас – загорелые, злые, нагие,
как вы прекрасны, чужие герои!
пьесы не пишутся, драматургия –
область шитья и, наверное, кроя
Господа Бога – такого портного
платья которого вечности впору
мне ж остается молить об обнове,
глядя в лицо дураку-светофору…
ДРУГУ
мир так упруг
что даже небеса
прогнулись бирюзовым полукругом
скажи мне, друг
какие чудеса
тебя спасли от смертного недуга
не сам ли Бог
склонился над тобой
и лба коснулся белыми устами
мы так устали
что не чуем ног
и солнца мы не чувствуем над нами
мы ощущаем только провода
магнитный ветер, рев единорога
и иногда мы видим, как звезда
отклеивается
от аппликаций Бога
который спас, а может и не спас
мы вряд ли будем знать об этом точно
нам нужен твердый жизненный каркас
конкретика тире и двоеточий
еще нам нужен белый сладкий хлеб
и не молчи – нас насыщают словом
и что с того, что этот мир нелеп
раз все-таки он Богом поцелован?..
ЛИСТ
Писать роман.
Гулять по побережью.
Смотреть, как голубь
Ловит на лету
Спрессованный в планету
Хлебный мякиш
И словно в колыбель
Ложится в сети
Голодная истомленная рыба
И лист болеет
Тонкой желтизной
А я – расслаиваюсь
На волокна
В своем романе.
В этом побережье.
И в голубе.
И в рыбе.
И в листе.
ЧАША
Змея обвивает старинную чашу,
Змея мне глазами грозит: «Укушу!»
И руки дрожат, словно крылья у пташек,
Но чашу к губам все равно подношу...
К холодным рукам чешуей прикасаясь,
Мне шепчет змея: «Ты умрешь! Позабудь!»
И страх меня душит: молюсь и шатаюсь…
Но знаю, что в чашу должна заглянуть!
И ужас мешает, но все же пытаюсь
Я шаг этот сделать на край Бытия…
И вот я решаюсь! Как будто решаюсь…
Решенье мое понимает змея…
Я в чашу гляжу, словно смерти в оконце,
Но вижу лишь искры иного огня.
На дне просто синее небо! И Солнце!
Так вот, что скрывала змея от меня!..
ЗАТМЕНИЕ
Я завидую людям, которые спят в поездах
И уверенно пьют кипяток
из дрожащих стаканов,
Для которых все рельсы
на свете – одна борозда
И кому параллели дороже меридианов
Я завидую людям, которые любят людей –
Нелюдимые люди гуляют вдали от вокзалов,
Одержимые рядом нелепых,
но вечных идей
Превращенья камней… превращенья камней –
в драг. металлы
Я завидую людям, точнее – всего одному
Человеку, который, действительно, царь и зверей
и растений
Говорят, Он внутри.
Я его в темноте обниму,
ожидая, возможно, сиянья, возможно – затменья.
НА КАКОМ ЯЗЫКЕ РАЗГОВАРИВАЛ БОГ
Сизоватый туман там спускается с гор,
А над городом – сон, а над городом – смог
С давних пор в тех краях
продолжается спор:
На каком языке разговаривал Бог?
На каком языке разговаривал Бог,
Когда Ева прикрылась,
стыдясь наготы?
Он ей что-то сказал! Ведь молчать Он не мог,
Если смолк во Вселенной язык красоты...
Подойдет синей ночью обещанный срок
И наполнится словом иссякший родник:
На каком языке разговаривал Бог,
Когда у Вавилона Он отнял язык?
А когда я шагну за незримый порог
Пусть извечный вопрос – словно шрам на виске:
На каком языке разговаривал Бог?
И немеет язык.... На каком языке?..
ПРЕДПЛЕЧЬЯ
я пью еле теплую воду с осколком лимона
мне нравится город
соскабливать шрамы с предплечья
портовые краны
и люди, живущие в моно
однажды уронят балконы свои
в бесконечность
я ем пироги, начиненные звуками линий
мне нравятся бланки,
ничем не заполненный прочерк
меня расфасуют в кувшины
из солнца и глины
а может быть просто в железные звонкие банки
я стану читать «анатомию сна и момента»,
закутавшись в нежность,
идти за космическим плугоми стану – возможно – не музыкой, но инструментом
в руках Человека с таким же
серебряным кругом.
