(Продолжение. Начало в номере за 7 июня.)
11
Стало ясно, что разговор их приобретал совершенно непредвиденный характер. Однако Валерию это не смущало. Пока что они делали вид, что сегодня на рассвете ничего особенного не произошло. Возможно, так и следует вести себя в подобных ситуациях. Зато потом легче будет перейти к тому главному, что ее тревожит.
— Хорошо, буду придерживаться законов «одиноких воинов», — покорно согласилась она. — Хотя это значительно затягивает мое прощание с горами и «Альпийским приютом».
— Ну что ж, совет, в попытке получить который доктору пришлось проделать несколько лишних миль, вы получили. Что еще?
— Вы отправитесь со мной в «Альпийский приют»?
— С вами? В приют? Но какова моя роль во всей этой истории?
— Вы — мой спаситель. И потом... — растерянно пожала плечами Валерия.
— Крайне несерьезный аргумент.
— Мне бы очень хотелось, чтобы в эти минуты, очень трудные для меня, вы были рядом. Отлично понимаете, что тогда я буду чувствовать себя увереннее.
— Вы ведете себя так, словно опасаетесь, как бы вас в чем-то не обвинили. И точно так же, предаваясь комплексу несуществующей вины, вели себя вчера. Это не похоже на вас, графиня д’Оранж. Лучшая альпинистка Франции, руководитель нескольких международных женских групп... Во всяком случае так о вас пишут, — указал на ворох газет, лежавших на прикроватной тумбочке. — В чем причина?
— Ничего подобного я не боюсь, Крист. Единственное, чего опасаюсь, — предстать перед всеми теми, кто ждет меня в «Альпийском приюте», без вас. Покидая меня сегодня на рассвете, вы вели себя так же, как если бы предавали на самом опасном участке склона Блэк Пика. Неужели вы не понимаете этого?
— Усложняете, графиня. К чему?
— Хотелось бы не усложнять. Что произошло, полковник Верден?
— Что вы имеете в виду?
— Почему сегодня на рассвете вы оставили отель, даже не попрощавшись?
— Я почему-то предположил, что в столь раннее время мадам д’Оранж все еще предается предрассветным снам, и не существует повода, способного оправдать вторжение в ее спальню.
«Какой же ты негодяй! — не столько со злостью, сколько с тоскливой грустью отметила про себя Валерия. — «Не существует повода, способного оправдать вторжение в спальню!» Это уже даже не по-мужски. Хотела бы я знать, что же на самом деле происходит с этим... в общем-то неглупым, мужественным человеком? Что с ним происходит?!»
— То есть сдерживало вас лишь отсутствие повода, которого человеку, столько лет проведшему в казармах, а следовательно, в многих притонах и борделях, оказалось так трудно подыскать?
— Именно потому, что мог бы провести столько сладостных минут по притонам и борделям, не будь я медиком, И не будь рядом со мной вечно влюбленных медицинских сестер и прочего женского медперсонала — коль уж мы коснулись столь странной темы.
— Об этом я почему-то не подумала, — смущенно разминала пальцы Валерия, по-девичьи потупив взор. Одета она была во все те же белые брюки и легкую штормовку, в которых Крист видел ее вчера, и в которых она ему еще надолго запомнится. Но сегодня Верден нашел девушку еще красивее, нежели казалась ему вчера. Сейчас она представала перед ним просто-таки ослепительной в своей зрелой нормандской красоте.
— Понимаю. Забыто.
— В общем-то, вам и не стоило оправдываться, Крист, — все еще смущаясь, продолжила Валерия. — Я не имею никакого права предъявлять вам какие бы то ни было претензии.
— С женщиной, пытавшейся предъявлять их, я благополучно расстался еще лет семь назад. И поверьте, это был не самый трагический день в моей жизни.
«По крайней мере теперь ты знаешь, что он холост и что оставил тебя не из-за некстати проснувшегося чувства вины или ответственности перед супругой», — попыталась извлечь из его довольно грубоватого, казарменного намека хоть какую-то выгоду.
— Наконец-то я слышу мужественный голос «одинокого воина», — иронично подбодрила она Вердена. — Потому, уверена, что мы договорились.
— Относительно чего?
— Поездки в «Альпийский приют», конечно же. В вашей машине я буду чувствовать себя намного уютнее, нежели в машине Мэлруди.
Несколько мгновений полковник колебался, не зная, каким образом вести себя дальше с этой одинаково прекрасной и настырной особой.
— Извините, поездка туда, как вы понимаете, в планы мои не входила.
— Не понимаю.
— Чего вы не понимаете?
— Почему она не входила в ваши планы. Были все основания включить. Кстати, до сих пор вы так ни словом и не обмолвились о том, что, собственно, входит в ваши планы. Откуда и куда направляетесь. Что это у вас: тайный рейд по тылам ничего не подозревающих граждан США; служебная командировка, отпуск, желание проведать родные места? Что я знаю о вас, полковник? — резко подхватилась она. — Что сумела узнать? Не задавались таким вопросом?
— Не задавался, — мягко парировал Верден, и тоже медленно, почти старчески покряхтывая, поднялся.
— В таком случае я должна предположить, что вы — обычный бродяга, для которого его «мерседес» стал домом, виллой, а также средством передвижения и заманивания попутчиц... Простите, по-моему, меня опять повело. Словом, не вижу никаких препятствий для того, чтобы вы пригласили одну из таких попутчиц в свою машину и отправились с ней в «Альпийский приют». Она перед вами.
— Глубокая мысль. Надо бы подумать.
Валерия мельком взглянула на часы и покачала головой.
— Некогда думать, Крист. Мы с доктором Мэлруди и так потеряли уйму времени. Он ждет, — и уже совершенно иным, грустновато-серьезным голосом продолжила: — Вы должны решиться на это, полковник. Ради меня, — она приблизилась, повела рукой по его предплечью, заглянула в глаза. — Даже не представляете себе, как это поможет мне и сколько доставит радости. Уж простите эту несвоевременно свалившуюся на вас невесть с какой скалы ворону.
Прикрыв глаза и, чувственно разжав губы, она потянулась к Кристу, и полковник не удержался, перехватил рукой ее подбородок, отвернул лицо, насколько это возможно было, и поцеловал в щеку у самой мочки уха, в шею...
— Мы снова вместе, Крист. Вы даже не представляете себе, как это прекрасно, — молвила д’Оранж, все еще не открывая глаз и втайне надеясь, что ласки будут продолжены. Время при этом не играло никакой роли. Куда можно торопиться, о чем думать, предаваясь ласкам СВОЕГО МУЖЧИНЫ?
12
Анна вошла в бар и, заказав себе три рюмки коньяку, там же, у стойки, на глазах у ошарашенного бармена, выпила их. Залпом. Одну за другой. Не меняя выражения лица и не позаботившись о закуске.
— Я бы не советовал вам решаться на четвертую, — как можно деликатнее проговорил бармен, заметив, что Анна философски уставилась на выстроенную батарею рюмок. — Вполне возможно, что она окажется лишней даже для сержанта-коммандос.
— Вы мудры и предусмотрительны, как римский гусь на пасхальном веретене.
— Мерси.
Анна направилась было к одному из дальних столиков, но, сделав три шага, вернулась, склонилась над стойкой бара и вежливо сообщила подавшемуся к ней бармену:
— Хорошо смотритесь за этой стойкой, лейтенант. Как вдова казнокрада — на президентском приеме. Возможно, мы с вами подружимся.
Бармен, прекрасно знавший, в каком заведении ему суждено работать и что за отчаявшийся народ его пациенты, произнес все то же свое несоизмеримо вежливое «мерси», только рожа его выглядела при этом еще более скорбной.
— Мой столик вон там, — ткнула Анна пальцем в полумрак бара-ресторанчика. — Даме — коктейль «брачная ночь камикадзе», салат и два лангета.
Бармен обратил внимание, что она не пьяна. И вообще вид у сержанта был все еще вполне бравый, даже воинственный. Но что-то в этой женщине просматривалось такое, что начинало вызывать уважение, замешанное на забобонном страхе.
— Да, — опять остановила свое шествие все на том же третьем шаге от стойки. — Если можно, гранату с выдернутой чекой.
— Простите?
— Я сказала: «Гранату с выдернутой чекой».
(Продолжение следует.)
