(Продолжение. Начало в номере за 7 июня.)

Привыкший ко всему, что происходит в этом здании и в этом пансионате, относиться с философской стоичностью, бармен покорно склонил голову.

— Гранаты у нас входят в стоимость заказа, мэм.

Сочтя, что бармен оказался еще более понятливым, чем она предполагала, Анна решила было добраться-таки до облюбованного ею столика между камином и стилизованным фонтаном, возвышающимся посреди небольшого «предгорного ландшафта».

— Простите, — остановил ее на сей раз уже сам бармен.

— Не прощаю, — повернулась к нему Анна.

— Вы — наша гостья, сержант?..

Прежде чем ответить, Анна вновь вернулась к стойке, двумя пальцами взяла бармена за подбородок, вздернула его так, чтобы получше рассмотреть при свете неброских светильников, и лишь после этого с явным огорчением заключила:

— Ваша — вряд ли. Но если вы так настаиваете, лейтенант. С вами я буду тепла и расточительна, как тюлениха посреди Сахары. — Только теперь, пройдясь оценивающим взглядом по заметно располневшей фигуре бармена, Вудворт обратила внимание, что в чертах его лица эклектически уживаются черти-как намешанные черты всех рас и народов, обитающих на просторах от Аляски до Новой Гвинеи, и который смахивал то ли на европеизированного бедуина, то ли на потомка одного из матросов каравеллы «Нинья», недобросовестно любившего индианку из Барбадоса. И было в этом продукте «вавилонского кровосмешения» что-то заманчивое. — Впрочем, если бы вы оказались в отеле «Американская Венеция», возможно, я и решилась бы потрясти ваше воображение, как не в меру располневшая секс-бомба — воображение ценителей голливудских талий.

— Так вы остановились в «Американской Венеции»?

— Куда обычно попадают через ресторан «Пиратская ночь», или «Ночь пирата»? Пардон, в этом прима-борделе мужчины всегда набрасывались на меня еще до того, как я успевала присмотреться к его вывеске.

— Ничего, здесь о подобных шалостях вам придется забыть.

— Забыть? О мужчинах?! — никакого опьянения Анна не чувствовала. Истинная одесситка, она ощущала потребность высказаться так, чтобы после нее высказываться кому бы то ни было другому уже не было смысла. Вся душа ее требовала «гранаты с выдернутой чекой», а буйная фантазия — трибун Колизея. — Хотите сказать, что меня запроторили в пансионат девственниц?

— Уверен, что здесь вы так и останетесь ею, единственной.

— Нет, лейтенант, мне ты нравишься все больше и больше, — по-заговорщицки оглянувшись на троицу стариков — двоих сухопарых джентльменов и слишком престарелую леди, — она, поманив бармена и, вроде бы на ухо, но так, что ее могли слышать даже в фойе, доверилась: — К твоему сведению, свою девственность я умудрилась потерять в бомбовом отсеке «Б-52», на высоте пяти с половиной миль, где-то над окрестностями Сайгона. Командование так и не установило, почему два других бомбардировщика этого звена взорвались уже прямо над аэродромом.

— Вы неподражаемы, мэм.

— ...Несмотря на то, что на стойке бара у меня это получается не столь впечатляюще.

Решив, что отныне бармен будет знать о ней все, что должен знать всякий жаждущий ее мужчина, Вудворт, наконец-то, с чувством полного осознания собственного достоинства, добралась до облюбованного столика. Даже не заметив при этом, что вслед за ней шефствует невесть откуда появившийся телохранитель баронессы Вольв. Сев на стул у стены, Анна молча проследила, как этот мускулистый крепыш опускается напротив, и с грустью подумала о том, что, возможно, этот мужчина, в конце концов, тоже окажется в списке ее жертв. И даже сумеет продержаться три ночи подряд. Но только вряд ли он станет именно тем мужчиной, о котором она мечтала, размышляя о своей жизни вне казармы.

«А чего ты добиваешься? Если уж ты не сумела найти «подходящего мужчину» на строевом плацу, — объявила Анна приговор самой себе, — то какая сатанинская сила подсунет его тебе в каком-то паршивом баре?»

— Простите, мэм, — появился у ее столика бармен. — Вы заказали коктейль. Какое-то странное название...

— «Двойное харакири».

— Существует и такой?

— Можете себе представить, лейтенант.

— Однако, название заказанного вами у стойки звучало иначе.

— Возможно, это был «Священный саке камикадзе». Но остановитесь все же на «Брачной ночи самурая»: русская водка, две порции виски и настоянный на валерьянке яд кураре... Не забудьте о льде и лимоне.

— Тогда уж, заодно, и рецепт «Двойного харакири», — бармену следовало бы ухмыльнуться собственной шутке, но сработала привычка в любой ситуации оставаться невозмутимым и безучастным.

Анна устало взглянула сначала на кретина-бармена, затем на Вольва. Всем видом своим она как бы вопрошала: «Слушайте, кто тут из нас двоих идиот?»

— Он прост и скуп, как слеза неандертальца посреди голливудского секс-шопа. Водку, коньяк и белое вино смешиваете с ликером, затем вскрываете вены и давите в эту чашу Грааля унцию хлорки. Подаете в паре с фужером шампанского.

Объясняла все это Анна настолько серьезно и сосредоточенно, что бармен озадаченно оглянулся, по-лошадиному помотал головой и убрался восвояси. Буквально через пять минут, которые Вольв и Анна провели в полном молчании, он появился с большим подносом, на котором стояли салат, порция виски с содовой, в пропорции один к трем, и два лангета.

— Верно ли я понял, что вы заказали два лангета и салат?

— Добавьте к этому ветчину с яичницей. Я, как всегда, нереспектабельно голодна. А что это за пойло вы мне принесли?

— Жертвенная кровь бизона, настоянная на пиратском пунше, — вежливо объяснил бармен, явно извлекая урок из общения с сержантом аэромобильных войск. Он решил, что с этой странной женщиной, пребывающей в пансионате то ли в качестве гостьи баронессы, то ли в качестве «ангела смерти», впредь следует объясняться только доступным ей языком.

— Иногда я тоже бываю острословной, как самурай после третьего неудавшегося харакири, — оценила его старание Вудворт. — А вы, Вольв... Что вы уставились на меня, как на мироточашую икону? Вы-то чего ждете?

— Еще год назад я служил в отряде воздушных рейнджеров, — продолжал он цедить принесенный с собой бокал с пепси.

— Кто бы мог предположить? Я-то думаю, что это вас влечет ко мне, как боцмана затонувшего «Титаника» к старой рынде?! Считаете, что флирт со мной баронесса решится вам простить?

— Я не собираюсь флиртовать с вами, мэм. Хотя, не скрою, как женщина, вы мне нравитесь.

— Наконец-то, я слышу нормальную, подобающую мужчине членораздельную речь, — подбодрила его Анна. — Значит, флиртовать со мной вы не собираетесь? Что же, в таком случае, собираетесь?

Вольв мрачно, натужно ворочая массивными челюстями, пожевал какие-то не совсем удобоваримые слова, допил свой пепси и взглянул на часы.

— Через двадцать минут мне приказано доставить вас в приемную баронессы Изабеллы фон Лилль.

— Боже ж ты мой! — изумилась Анна. — Всего лишь доставить, трезвой и непорочной, в приемную баронессы?

— Совершенно верно, мэм. Трезвой и непорочной — в приемную баронессы.

— Вот так вот — всегда, — упавшим, слегка дрогнувшим голосом, объявила Анна. — А я-то, дура с тремя степенями бакалавра, глядя на вас, размечталась, как пациентка венерического отделения — перед таблицей Менделеева...

Вольв не удержался и с минуту ржал — монотонно, громко, по-лошадиному подгикивая и всхрапывая. Когда это ржание его так же неожиданно угасло, как и зародилось, Анна впервые взглянула на Вольва с ностальгическим уважением. Ей вспомнились: казарма учебного центра, палата госпиталя для выздоравливающих... Армейская походная баня, за стенкой которой изощрялась в нерастраченных сексуальных остротах и ржании добрая половина роты...

— Может, хотя бы вы объясните, что это за полусекретный пансионат такой — «Вечный странник»?

— В этом году баронессе пришлось распрощаться сразу с тремя медсестрами. Одни не выдерживают изолированности от внешнего мира и монастырской отчужденности; другие предпочитают работать в обычных клиниках, а не... Поэтому уверен: хозяйка заинтересована в том, чтобы вы, сержант медицинской службы... Здесь платят больше, чем где бы то ни было в подобных заведениях...

— Что вы раскудахтались, как пастор на проповеди, лейтенант? Спрашивала я вас совершенно не об этом.

(Продолжение следует.)