Литературно-философское наследие протоиерея Александра Кравченко – это особая духовная среда, в которой дивно переплелись возвышенное и обыденное, духовное и светское, вечное и преходящее. Откройте любую
из его книг – и вы окажетесь путником.
Неутомимая странница, мысль философа, увлечет вас в древнюю Антиохию или на остров Змеиный, уведет по рекам жизни в Месопотамию или на берег океана, в маленький монастырь в глубине Буджакской степи или в один из большефонтанских переулков, делая вас участником увлекательного путешествия в историю обитания, распространения, переселения, рождения легенд и преданий. А «пунктом прибытия» неизбежно станет мысль о гармонии, как необходимого условия радостного бытия для человека.
БУЛЬВАР
Только вступишь на землю Одессы – вдохнешь живительную чудотворную смесь аромата степи и моря. Но особенно прян, томен, создает особые краски колорита Одессы воздух Французского бульвара.
В изданной к столетию города книге «Одесса» говорится, что количеством бульваров город не может похвалиться, и ничего не говорится о Французском бульваре: его еще попросту не было, но то место, где сейчас расположен бульвар, характеризуется как лучший уголок Одессы, самое красивое место береговой полосы. Нигде обрывы и скалы так причудливо не высятся над волнующимся морем, говорится в книге.
Мой путь по бульвару начался в 1947 году, когда еще обрывы и скалы создавали фантастическую картину первозданности.
Помню ли я бульвар тогда, осознал ли его неповторимость и красоту, – не думаю, может быть, в подсознании укладывались фрагменты дивного образа бульвара, сложившегося потом в зрелом возрасте.
Можно сложить поэму бульвару, где узорные решетки барельефных оград, гранитная мостовая, особняки бывших вилл, дворцов, арка с эмблемой «Франция – Россия», дача Маразли с пугающим и заставляющим разыграться воображение местным преданием и вновь виллы греческих негоциантов, утопающие в зелени чинар или акаций.
Церковь общества слепых во имя Адриана и Наталии, Ботанический сад с ажурной оградой и дачи на противоположной стороне бульвара, где разместился командующий Одесским военным округом, и проезд-ущелье к морю, известный еще по картине «Белеет парус одинокий», оранжерея и главный корпус санатория им. Чкалова. На морском берегу возле бульвара в 1947 году я видел маршала Жукова. Думал ли я, что через сорок лет буду помнить об этом еще острее? Сначала на берегу появилась охрана, стала на краях прибрежных скал, вытащили револьверы, я был в волнах, кто-то в форме подошел к моей одежде, перенес на другое место. Потом появился на специальных мостках плотный человек в окружении. Раздевшись, долго плескался, от блаженства громко ухал. Этот человек теперь известен всему миру...
Во все времена – года это одесский Диснейленд, страна чудес, только надо шире раскрыть глаза. Бульвар всегда вальяжен, он знает себе цену и может позволить себе быть самим собой. Он небрежно, с легким, но необидным высокомерием разрешает прийти к нему. Бульвар видел многое и многих и с высоты своего видения и ведения позволяет себе, будучи широким гостеприимным хозяином, этакую барскую фамильярность. По его гранитной мостовой прошлись шины рессорных колясок с дамами и кавалерами из одесского высшего общества, миллионеров, купцов, корсаров не только в отставке, но в яви, одесских градоначальников, чинных архиереев со свитой; пронеслись смерчи нескольких революций и катаклизмы двух войн. Бульвар выстоял. Бульвар позволил себе только несколько устать от такой круговерти. Он не потускнел и не одряхлел. Зимой он набрасывал серебристый воротник на свое каменистое тело и еще более напоминал барина. Расцветал ранней весной, благоухал, смыкался кронами могучих деревьев, которые образовывали шатер на груди его. Дуги одесского трамвая аккуратно подстригали разросшуюся его шевелюру.
Летом, когда Одесса в истоме бросалась в понтийские волны, он щедро раздавал прохладу жаждущим ее.
Какое разнообразие красок в палитре бульвара осенью! Он очаровывает и притягивает, блекнут призывы сирен Сциллы и Харибды перед его призывом. Всегда живой, бульвар осенью весь в движении, разговорчив, как никогда, говорят листья, ветви деревьев, ветерок, порывисто залетающий с моря. Он бурчит в непогоду, иногда позволяет себе кряхтеть, если никто не слышит. Это бывает ночью. Днем он утверждает свое бытие.
На протяжении сорока лет я познавал бульвар, но сокровенное осталось – и в этом еще одна прелесть бульвара, как и то, что за чугунными узорами решеток он скрывает не одно диво. Здесь и Ботанический сад с перелесками и рощицами в миниатюре, ковры из цветов, полузабытые скамейки и заросшие тропинки, заброшенные веранды старых прелестных особняков. Вот что, оказывается, таил бульвар, с кем вел нескончаемый разговор во все времена года. И еще: одним из явленных бульваром миру своих чудес была церковь. Она являлась той искоркой, перлом, звездой, которые венчают каждое произведение искусства, придают законченность, последний штрих картине. Церковь одухотворяла Бульвар. Церковь общества слепых – скольким она открывала духовные очи и простор надмирного бытия. Бульвар пригрел и мягко сторожил кроной своих деревьев храм, часть плоти своей. Но сегодняшние раны на теле церковного здания вопиют к небу.
Сорок лет прошел я вместе с бульваром. Это не был мой победный марш, были и редкие взлеты, и частые падения, но я рос, впитывая чарующую неповторимость, заложенную в бульваре.
В мире много бульваров, есть красивые, есть и неповторимые, но бульвар, с которым прошел юность, вошел в зрелые годы и идешь по второй половине земного пути, – это уже часть твоего «Я».
Здесь скончались самые близкие мне люди, здесь живут самые мои близкие.
Бульвар любит львов, они подчеркивают значимость, олицетворяют величие. Львы каменные – в оградах, железные – в воротах, львы в прилегающих к бульвару дворцах, дачах, санаториях, где они обычно возлежат на пьедестале.
Бульвар красив и в тумане, когда он плывет, колыхаясь в его волнах.
Я иду по бульвару.
Прожитые годы звучат во мне, призывают задуматься, остановиться, вникнуть глубже в смысл жизни и, пока есть силы, продолжить путь.
Р.S. Ныне храм на Бульваре возрожден и в нем славят Бога.
