Судя по реакции читателей, коллег по журналистскому цеху, мой бескорыстный совет ходить чаще на «Привоз» пришелся им по душе. Они охотно делятся своими впечатлениями о бурлящей продаваемо-покупательской жизни «чрева Одессы», наблюдениями, от которых и хорошее настроение на определенное время появляется, и желание поднять его другим. Ну скажите, в каких-таких соединенных или разъединенных штатах, в какой-такой Европе, Индии или Китае, не говоря уже об Африке, Корее и Японии, предложат вам посидеть на невзрачном пластмассовом стуле за 50 копеек?! Такое шоу возможно только на «Привозе»! А его значимость и неординарность подчеркивается предупреждением, коряво написанным на куске картона: «Штраф за один плевок – 10 грн». Вот и подумай, что лучше: или посидеть на стуле «почти за так», как сказал его балагуристый, худощекий хозяин, или облегчить свой кошелек на в 20 раз большую сумму, сплюнув от невосприятия такого аттракциона. И люди садились на «волшебный трон», гарантировавший за прикосновение к нему задним местом удачу, расплываясь в улыбке. А вот плевков не наблюдалось. Явно, что придумщик этого действа не лишен определенных способностей к психоанализу!

Посидел на «троне» и я. Протянул «сидьмесмену» – завстулом – гривню. А когда он начал преднамеренно долго искать мелочь, сказал ему, подделываясь под грузына: «сдача нэ нада» и вперевалку последовал к овощным рядам, которые теперь так сужены скобяно-стеклянным, обувным и галантерейно-пластмассовым ширпотребом, что к ним не так-то просто и пробраться. 

И козе ясно, что все эти бутики-шмутики здорово подпортили исторически сложившееся лицо «Привоза», но что поделаешь, если на Одесщине, по данным статистики, за январь – июнь с.г. на оборот розничной торговли приходилось 24 млрд 82 млн 200 тыс. грн. И это при том, что я слышу «разговор на весь «Привоз»:

– Мила, я, кажется, июль сработала по нулям. Шо август даст, боюсь и думать. Гороскоп хреновый. Хотя бы на горшок вышло.

Мила, глотнув кофе из огромной керамической чашки, ответствовала:

– Не нуди. Я по гороскопу, подруга, уже и наследство поимела, и в Европу отовариться счухала, и на Шершелах позагорала. Опустись здесь, на свои трусы и лифчики.

– Ну ты, Милка, в натуре не только по гороскопу, а и по жизни змея.

Что до Европы, так тут, на «Привозе», ей есть кое-чему поучиться. К примеру, рекламному дизайну. Прямо на затоптанном асфальте (не надо голову задирать, шеей вертеть) белой краской полуметровыми буквами извещается всем, всем, всем: «Кредиты – 100 000. Звоните…» (номер телефона не буду писать, чтобы потом не быть обвиненным в пособничестве шахраям). «Матрацы, звоните…» «Вам хочется песен? Они у нас есть. Звоните…» А возьмите оборудование торговых мест. Какой, скажите, там, немец, поляк, француз и прочий швед сможет расположиться на метре асфальта со своими бутылками с молоком, пучками петрушки, укропа, домашними яйцами и при этом испытывать чувство личного достоинства перед теми, кто пытается сбить цену на первозданной свежести продукт. Кстати, приезжие сначала ищут товар, который им понравится, а потом спрашивают цену, а вот одесситы поступают наоборот.

– Почем этот несчастный твой лук, хозяйка? – спрашивает пренебрежительно-тягуче дородная дама с еще пустой, сплетенной из лозняка, корзинкой.

Я возьми да и встрянь:

–  А разве и лук бывает несчастным?

– И шо вы такое спрашиваете. Видно ж шо он рос где-то в подвале и солнца не видел, – услышал хитро-беззлобное.

Хотя лук, на мой взгляд, был прекрасным. Зато обиженная хозяйка отбрила привередливую «купчиху», когда та спросила:

– А эти средненькие яички почем?

– Дама, яички у мужчин, а это куриные яйца. Пора бы знать. 

– Ты шо, медин проходила? – «отгавкнулась» дама и ретировалась.

После этого столкновения извечных противоположностей, купи-продай, я направился неторопливо, вслушиваясь в разговоры продавцов и покупателей, туристов, к рыбному «клондайку». Разбрызгивавшая воду перед прилавком загорелая брюнетка вежливо предупредила: 

– Идите, я вас не буду.

А возле водоколонки, из крана которой била мощная струя живительной влаги, услышал:

– Богато вы живете, сестричка. У нас вода дорогая. Ванну набираем, моемся по очереди. Потом в этой же купели стираем. А после стирки сливаем все в баки, чтобы унитазное добро смывать.

 И опять я не выдержал, встрял:

– Извините, а где это у вас такое ужасающее безводье?

– В Риге, уважаемый. У вас, видите, и днем лампочки горят, а мы зря свет не включаем.

Вот вам и ЕС – сказка из чудес. Там транжирить – зась!

Молодой вертлявый человек, изображая предельную озабоченность, «подрулил» к нам и, спешно выталкивая из потрескавшихся губ картавые слова, затараторил:

– Слушайте, выручите, мне типа надо позвонить бабушке. Всего минуту. Выручите, типа, мне срочняк.

Сопровождавшая рижанку тяжелоатлетического сложения одесситка отрезала:

– Слушай из наших уст, только тебе – понятно и конкретно: сгинь!

И парень сгинул одуванчиком. А «тяжелоатлетка» просветила меня:

– Моя соседка уже одного выручила. Теперь без телефона, – а затем обратилась к рижанке:

– Как твой? Помню, как он ласточкой долгожданной тебя обзывал.

Рижанка вздохнула:

– Звал, было такое – звал. Теперь у него долгожданной стала пенсия.

Конечно же, на «Привозе» много и смачно толкуют о политике. Каждый тут сам себе и президент, и премьер, и министр, и нардеп, и мэр… Но мне по душе не эмоциональные разглагольствования доморощенных аналитиков, экспертов, юристов и философов, а разноголосый говор разношерстной покупающей и торгующей братии. Ибо именно он, колоритный и незаангажированный какими-то рамочными условностями, обладает той притягательной силой, которая рождает потребность радоваться жизни и воспринимать ее такой, какая она есть. Ведь не случайно один из читателей позвонил мне и сказал: 

– Я хожу на «Привоз», 

Чтоб подлечить свой невроз.

Ну как не порадуешься со смешинкой, услышав:

– Рибонька, бегом сюдой! Очень бегом! Ты у меня гениальная.

Находящаяся в каких-то трех метрах стокилограммовая «рибонька», еле переставляя ноги, сердито бурчит:

– А шо ж ты, как бык, упираешь на своем?

– Это уже другой вопрос, рибонька. И вообще, тебя так много, ужасно много!

Больше всего в этот привозный поход меня поразил негр, торговавший черникой, – сплошная чернота, перечеркнутая белой полоской больших зубов. Он стоял и, жонглируя совком, улыбался во весь рот возле таблички: «Я работаю на точном весе!» Ну ладно уж, коль сын многострадальной Африки торгует в Южной Пальмире майками, джинсами или даже картошкой – так тому и быть… Но чтобы черникой? Это полный кайф!

Подошедший к чернике мужчина в морской фуражке, с трудом одолевавший одышку, говорит моднящейся супруге:

– Посмотри на эту цацу, может, возьмем?

– Таки да, но надо подумать.

– Добре, мамочка, война план покажет.

На подходе к рыбному «клондайку» слышу крик:

– Ничего ни у кого нельзя точно узнать!

Оказалось, орущей средних лет женщине на вопрос, есть ли на «Привозе» туалет, пожилая одесситка ответила: «Вроде б да, но точно не знаю».

Пожилая возмутилась:

– Шо ты на меня так говоришь? 

А задававшая ей вопрос в той же тональности ответствовала:

 – Я не с тобой, я сама с собой себе разговариваю. Не лови ушами моих слов!

Ну просто мегаприкольно наблюдать и слышать это привозное «всякое все».

Посмотрел на вяленых карасей и ухожу, а вслед:

– Мужчина, так вы хотя бы шо сказали.

А у свежих, трепещущих на прилавке карасей, слышу:

– Риба моя! Тебя уже отпустили?

– Если откровенно подумать, то да. А у вас тут все одуренно дорого.

– А ты хотела на шару?

– Не на шару, а на хап-геволт.

Обе подруги смеются и мирно прощаются.

Два приятной внешности, в одинаковых – ниже колен – коричневых шортах и белых, жаждущих стирки, майках, молодых человека пьют пиво у «наливайки», приютившейся под разноцветным тентом. Тот, что чуть ниже ростом, отхлебнув, говорит:

– Видел твой хор по телику. Удивило не то, шо он хреново пел, а шо ты, Котя, одной рукой дирижировал. Вне всяких критик!

Его визави добродушно улыбается и речет:

– Я шо дурень, махать им обеими руками за полставки?

– Ну а как ты вообще-то живешь?

– Малокровной жизнью. Хотя маман и папан меня в четыре руки обтесывали для музыки. Слушай, если это пиво, то шо ж тогда вода? Линяем отсюда. Надо было с водярой не мешать.

А я, глядя вслед изрядно пошатывающимся интеллигентам, невольно вспомнил анекдот о том, как напившегося до чертиков и усевшегося в лужу мужика начала облизывать собака, а он говорил: все-все, хоть целуйте меня, хоть не целуйте, я больше за стол не сяду.

За столиками у наливайки назревал конфликт. Видимо, удачно поторговавший селянин напирал грудью на соседа:

– Тебе, видать, жмут зубы? Так я их прорежу.

А в ответ:

– Щас как шамандарахну! Делай ноги! Впирод!

Как говорят в Одессе, и слону понятно, шо назревал кишмар, один тихий ужас. И хорошо, что на горизонте появились умлевшие от жары два длинношеих милиционера…

Уходя с «Привоза», зафиксировал последний примагнитивший мое внимание пассаж:

 – Палыч, как вы себя имеете?

– Пока еще не отпели, но место на Западном забили.

– И здрастье, я ваша тетя. Та ви себе в натуре пэрсик. Многая вам лета.

Мысленно пожелав и незнакомому мне Палычу, и «чреву Одессы» многая лета, я ушел, чтобы:

Вновь вернуться на «Привоз»

Подлечить свой невроз.

И ни в коем случае не соблазниться «пойлом» из наливайки. Чтобы не услышать в свой адрес то, что услышал в маршрутке-душегубке от миловидной девушки:

– Мущина, закрой свой рот с выхлопным перегаром, а иначе я тебе его сама захлопну!

Вся маршрутка засмеялась. А «мущина» отпарировал:

– У кого ты взяла мозги, чтоб это додуматься?