Как и у каждого из Вас, уважаемые читатели, у меня, кроме всего протчего, таки да, тоже есть День рождения. И весьма приятственно было услышать в ряду искренних Ваших поздравлений и коллег пожелание еще надолго продолжить свои хождения на «Привоз», ибо они, вопреки всем переживаемым ныне нами негараздам, вызывают искреннюю улыбку. А от улыбки, как поется, станет мир светлей…
Ну как тут не улыбнуться, услышав по пути на «Привоз» замечание крохи (где-то первоклашки-второклашки) в адрес солидной, в сорок пуд, дамы, которая орет в мобилку: «Я ж тебе говорю, шо уже села на тралейбус». – «Тетенька, надо говорить не на тралейбус, а в троллейбус». Дама, фыркнув, ответила: «Учи свою маму! Я б хотела сесть на мерседес, да то, детка, не в моих финансах. Последние на броняжалет сдала». – «А зачем вам бронежилет?» – «Не мне, детка, спроси у мамы, кому». А мама, блондинистая, в очках с позолотой, молвила:
– Чтобы вы себе знали, моя дочь воспитана.
Так вот, куда ни ткнись, – финансы, финансы, финансы… А они пока, знай себе, для избранных поют возносящие к небожительству оды и оратории, а для большинства лишь утешительные романсы.
Вышел из троллейбуса у пустующего стадиона «Спартак», поклонился еще не сдвинутому с постамента изваянию знаменитого гладиатора и мимо «эксклюзивных» магазинчиков прошествовал к ж.-д. вокзалу, чтобы потом через подземный переход, смачно пропитанный отечественными и заграничными кожно-галантерейно-бижутерийскими ароматами, пробраться к «Привозу». И тут тебе – опа на! – оптимизирующее душу разноцветное объявленьице: «Да будет мир в Украине и толстые кошельки у наших покупателей». Если учесть, шо покупная публика у нас архиразнонациональная, то следовало бы черкануть рядом с русским кошельком, скажем, английское – пёрс, немецкое – гельдбёрзэ, французское – бурс, испанское – монэдэро, итальянское – бурсэллино, китайское – гянбао, еврейское – арнак, да и еще для разных протчих шведов. И, конечно же, не забыть об украинском гаманцэ. О том самом, о котором спросили ведущего телепрограммы «Рассмеши комика» Женю, когда он впервые приехал в Украину. «У тебе товстий гаманець?» – был вопрос. По-своему восприняв намек и не зная, что обозначает слово «гаманець», он ответил: «Как и у всех – стандартный».
Пощупал я свой кошелек, пополнившийся 100 гривнями, которыми был щедро одарен профсоюзным комитетом родной редакции по случаю моего давнего явления народу!
Не толсто, не густо и не хрустяще… Прикинул, что могу на эти с неба свалившиеся манной небесной десять десятков гривень приобрести в таком доброжелательном магазине, расширившем свои площади за счет расставания с уютной наливайкой. Помогай, арифметика! Килограмм лука – 4 грн, картофель – 5 грн 25 коп., капуста – 4 грн, помидоры – 13 грн, огурцы – 11 грн 20 коп., яблоки – 13 грн, бананы – 21 грн 25 коп. Стоп! Далее в перечне полесадовых яств идут заморские лимоны по 45 грн за 1000 граммов, доводя сумму витаминного нахиса до 116 грн 70 копеек. А это уже из заграничной роскоши… Лимоны исключаем и дойдем до «Привоза».
Доходим, добегаем, доплываем в потоке целенаправленных покупателей, деловаров, любителей прицениться что-почем, а то и просто убивающих время разношерстных гомосапиенсов. И вся эта смешанная масса создает тот обобщающий образ привозовской атмосферы, который воспел Виля Токарев: здесь все покрыто матом и загаром…
Начал сравнение минимаркетовских цен с привозовскими с картофеля. Такой же и даже товарнее взял по 3 грн 30 коп. за килограмм. Помидоры, ну прямо-таки очень ничего себе и где-то даже хорошие, по 7 гривень (а были по 6, но мельче). Капусту за 2 гривни нашел, белую, твердую. Огурцы за 4 грн 50 копеек выторговал, а краснобокие яблоки, впитавшие в себя славу победителей, по 6 грн. Значит, подмеченный мною ранее вывод, озвученный рациональной дамой для нерасторопного мужа о том, что на «Привоз» ходют, шобы торговаться, имеет таки да шото рационалистическое под собой. Посчитайте, какой навар могли бы слупить с меня минимаркетовские «благодетели», если б у нас не было его величества «Привоза», в первую очередь той его части, которая еще не растеряла давних традиций и не нарушает постулат: жлобствуй, но в меру.
Ибо никуда не деться от аксиомы, особенно проявляющей себя в наше качелевидное времечко: кто кормит, того и целуют. Как шутят нынче одесситы: полный аллес капут!
Это изречение я услышал от дедушки в сером пиджаке, на лацкане которого висела поблекшая от давности медаль «За победу над Германией».
Он, обращаясь к дородной, кровь с молоком, в черной спортивной майке с глубоким вырезом торговке луком в золотистой кожуре, длиннохвостой морковью, темно-лиловыми баклажанами, розовыми помидорами и пупырчастыми огурцами, сказал:
– Приятно лицезреть и вас, и ваш товар, видно, что выращено с любовью.
– Дед, мне тоже тупо приятно будет, если ты шото купишь, без каплиментов, – ответила на грани приятного с недовольством молодуха.
– Ласовать так ласовать, бей, жена, целое яйцо в кашу, – ответил герой, покоривший когда-то Германию, и начал выбирать огурцы. А подошедший пожилой, но не тронутый еще безжалостной старостью мужчина в морской форме уставился на источающую природную свежесть продавщицу и покачивал головой. Она сузила искрящиеся светлой голубизной глаза и, облизав полные заманистые губы, спросила:
– Ну, че вызвездился, моряк? Еще ж не вечер. Хотишь на шару? Только не тут.
А тот, метнув из-под брежневских бровей оценивающий молодку с ног до головы взгляд, произнес с хрипотцой:
– От такой груди глаз не оторвать. Прелесть!
– Проплыли дальше, полундра! Навсегда! Помидорой хочешь получить в рожу?
Пожилой ловелас, расплываясь в улыбке, как будто всерьез попросил:
– А ты взвесь свои персы, я круто заплачу, наличманом, – и тут же ретировался неспешной походкой матроса, поняв, что не на шутку разозлил продавщицу. А вслед ему:
– Разболтало тебя море не в ту сторону.
Я, начав выбирать огурцы, перелопаченные медалистом, пряча улыбку, сказал:
– Да вы не обижайтесь. Мужик он и есть мужик. Хоть при деле, хоть без дела, хоть трезвый, хоть под шафе. А грудь у вас действительно…
– Давай, бери все подряд, – перебила меня хозяйка. И я умолк. Ушел с огурцами, не вымолвив больше ни слова. Слушал других.
– Виля, ты шо потак деловой, как электровеник? – обращается худощавый, веселоглазый мужчина к куда-то спешащему тезке Токарева в застиранной желтой майке и сиреневых полушортах. Тот низкорослый, упитанный, разводит короткими волосатыми руками и ничего не отвечает.
– Ты шо, в сектор глухонемых перешел? Куда заныкался?
Виля взрывается:
– Шо за вопросы? Тоже мне, ревизор-гинеколог!
– А я за тебя думал лучше, чем ты таки есть. Сходи к пенисману.
Две женщины средних лет в ярких летних одеяниях: воздух-воздух, еще полные желаний шото поприличнее найти и как-то себе выглядеть, перекидываются фразами:
– Ну, как твой-то?
– Как всегда. Начать-то начал...
– Гляди, шоб не побрел на чужие руки. Это тебе не абы как. Пошевели мозги.
– А ты, судя на меня, за своим приглядай.
В рыбном отсеке «Чрева Одессы» более всего народу у вяленых карасей, бычков, красноперов, окуней, лещей и особо элитных представителей морских, речных и озерных вод, чем у подскочившего в ценах «свежака» – жара требует пива. Высокий, баскетбольного роста мужчина, увидев кого-то, кричит нараспев шаляпинским басом:
– И куда-куда вы так надолго нырнули, сэр?
Сэром оказался респектабельно одетый интеллигентный мужчина лет сорока. Он, степенно ступая по асфальту, посеребренному рыбьей засохшей чешуей, приблизился к «баскетболисту». Обнялись. Одарили один другого приветливыми усмешками.
– И как тебе жизнь, Серый? Шо за дела? – спрашивает с высоты бас, да так, шо, кажется, его слышат не только рядом торгующие плавниковым товаром, а все, кто находился на «Привозе». Серый сэр со вздохом ответствовал, но тихо, с хрипотцой, будто говорил только для себя:
– Какая жизнь, какие дела? Один ненахис. Родителям помоги, детей опекай, внуков облагодействуй, армию поддержи, кредит – удавкой на шее…
Басистый прервал сэра:
– Не нагнетай. Выкрутишься, все будет, как при батюшке.
И тут, как говорят, сон в руку, появился святой отец в длинной рясе и с саквояжем. Он подошел к горе зелено-полосатых арбузов, которыми торговала худощавая, с впалыми щеками и ершистыми глазами дамочка, уже подходящая под категорию – увядающее прошлое.
– Почем арбузики ваши, благоверная? – спросил посланник Бога.
– Три пятьдесят.
– А что ж так дорого? Вчера по три и по два пятьдесят были.
– Я тоже когда-то была девочкой, – отрезала благоверная, а батюшка перекрестился и, что-то бормоча про себя, удалился.
А мне вдруг вспомнился анекдот. Покупательница спрашивает: «И почем эта ваша лошадь?» – «Это не лошадь, мадам, а курица, ви шо себе, не видите?» – «Я вижю цену».
А в это время неподалеку, где начинаются крытые ряды, над размеренным гулом толпы раздался крик, резанувший слух силой запредельных голосовых децибел. Схлестнулись широкоплечий и широкозадый мужик с мясистым лицом, в черном джинсовом костюме – ну, прямо тебе, черная туча – и хрупкая, глазастая женщина со всклоченными волосами, одетая в белую майку-сетку и голубые джинсы, обрезанные до крупных, в царапинах колен. Скандал разразился за торговое место. Мужику не нравилось, что эта, как он кричал, баба пристроилась почти под его крупным носом, из которого торчали длинные волосы, с таким же товаром. Словом – конкуренция!
– Ты одесская хабачка…
– А ты ереванский фуцыз, хабло, халоймыс задрипаный. Шебы ты издох!
Слыша многоэтажные маты черноджинсового «пипринимателя», я думал, что легче было взять Бастилию, чем пресечь эту грязнословную баталию и вспомнил не только хит Вилли Токарева, а и прочитанное недавно в «Одесских новостях» за 1901 год:
«Госпожа Г. Коган прошлым летом жила на даче Ивана Морозова. 5 июня Морозов обругал Коган такими внушительными словами, что с г-жой Коган приключился глубокий обморок и потребовалась помощь врача. Все это Коган изложила в жалобе мировому судье и просила привлечь его к ответственности. На суде все это было установлено свидетельскими показаниями. Мировой судья заочно приговорил Морозова к аресту на 2 недели».
Вот так-то! А ныне, сто лет с лишним спустя, наши госпожи не падают в обморок от трех и пятиэтажных матов, а отвечают тем же манером. И никаких тебе пресечений, замечаний, не то что арестов. Гендерная политика позволяет! Иные представительницы прекрасного пола обладают таким запасом «внушительных слов», которого хватило бы для открытия специальной кафедры на филологическом факультете по истории их возникновения и методах борьбы с ними. И не только на «Привозе», где по-особому дает о себе знать колеблющийся сплав из противоречивых человеческих страстей. Те же студенты и студентки, лицеисты и школьники нынче сплошняком матерятся по поводу и без повода и где угодно.
Я не стал ожидать иссякания оскорбительных тирад враждующих разнополых сторон и юркнул в сумеречный тоннель из крытых отсеков со всевозможным барахлом, у которого несли вахту кволые реализаторы, которым надо бы платить за вредность: дышать в непродуваемом «тоннеле» целыми днями – своеобразный подвиг.
С какой-то светлой подкорковой радостью прошел мимо прочно обосновавшейся на «Привозе» торговки дрожжами, наконец-то в честь чего-то сменившую темный платок на светлую косынку и прицепившую к седеющим волосам брошь; мимо шустрого торговца «свежими тараканами» все в той же кожаной кепке; мимо «царицы рачков», с обновленной грозной табличкой на куске картона: «Справок по городу нет! Надоели!»…
В кармане похрустывал пустой конверт уже без подаренных мне 100 гривней, на котором было написано пожелание, годящееся на века:
Пусть деньги,
сбившись в птичью стаю,
Летят к тебе, как ураган!
Пусть окружают, нападают
И лезут с наглостью
в карман…
А я, алаверды, пожелал мысленно всем добрым людям, чтобы с ними счастье было рядом и горело все в руках, и удача помогала быть все время при деньгах! Без сармака ведь нечего даже и подходить к будке с броской вывеской: «Шаурма VIP», встретившейся на моем пути, как знамение нашего тяготения к Европе. Вновь и вновь привлекла внимание реклама: «Жизнь коротка, чтобы тратить ее на диеты!» Занес в записную книжку и такие объявления: «Кредит в интимном режиме», «Рыба залежаная, укусная», «Снижка только для своих», «Любой кирпич дешевле чем у всех!», «Куплю зуб кошолота, куплю клык моржа!».
В раздумьях о том, зачем автору этого кошолотного объявления понадобились зуб и клык, я и покинул «Чрево Одессы» в надежде на новую встречу с ним и на хотя бы маленькую удачу хоть в чем-то. Чего и Вам желаю, уважаемые подписчики и читатели «Одесских известий».
