Мне было всего семь лет, но несмотря на юный возраст, я считал себя очень умным, куда умнее старшей сестры Карины.
Тем утром она собиралась в школу, а я оставался дома. Сестра была крайне возмущена тем, что любимый братец не идет на занятия, в то время как из всех признаков болезни у него только красные глаза.
– И кашель! – перебил ее я и для наглядности закашлялся. – Мама, как Карина может не видеть, что ее брату плохо? – страдальчески вздохнув, я поплелся болеть в другой конец комнаты.
– Театр одного актера… – пробубнила Карина, когда мама вышла.
– Не завидуй, Корешок! Будешь себя хорошо вести, и тебя заражу, – благосклонно отозвался я с постели, предвкушая реакцию сестры.
– Корешок?! Ах ты маленький симулирующий гном! – Карина, выпустив из рук учебники, замахнулась на меня двумя тетрадками, но в этот момент вошла мама.
– Карина! Отойди от брата! Тебе выходить пора, опоздаешь!
Сердито на меня взглянув, сестра молча вышла из комнаты.
– Удачи в школе, Кари-и-ша! – прохрипел я вслед.
Вообще-то моя глупая сестра была права. Глаза покраснели от того, что вчерашний день я провел за компьютером, а не за уроками.
– Температуры нет, – оценила мама мое состояние, положив руку на лоб. – Солнышко, ты сам справишься? Отдохни. Чай на столе – выпей обязательно, а мне на работу пора.
Когда ушла и мама, я стал думать, чем заняться. Да, наградил меня Бог таким умом, что мне в школе скучно! Вдобавок, еще поглупеть очень боюсь. Говорили, «Корешок» вроде умной была раньше, когда в школу не ходила, а сейчас – совсем тю-тю!
– И память уже не та… – вздохнул я, увидев под столом забытую Кариной книжку.
Биология. Подняв учебник, открыл его наугад и уселся за стол.
«Груп-пы кро-ви».
Это словосочетание было мне знакомо – помнится, сдавал анализ перед поступлением в школу. Сказали: группа крови – первая. Я принялся за чтение огромного куска текста с кучей непонятных слов – «па-ра-гра-фа». В первом же абзаце утверждалось, что зная группы крови родителей, можно предсказать возможные группы крови ребенка. Свою я знал, а вот мамы с папой – нет. Обычно в ситуациях, когда я что-то не знаю (что случается редко), на помощь приходит бабушка.
И она, конечно, не подвела. Пятнадцать минут подряд бабушка расспрашивала меня о болезни и множестве других малоинтересных вещей, но затем ответила наконец на мой вопрос. Теперь, зная группы крови родителей (и Карины в придачу), я мог рассуждать дальше.
«Если у обоих родителей III группа, то возможные группы крови детей – II и III»…
И конец. Не понял, а первая?! Перечитав предложение, а затем и весь параграф, я нигде не нашел упоминания, что у таких родителей может быть ребенок с первой группой. К такому повороту событий жизнь меня не готовила.
Откашлявшись и взяв себя в руки, дважды перечитал параграф. Ничего не менялось. Лаконичная фраза звучала как приговор: не может. Не может у таких родителей быть такого ребенка, как я. Не найдя оправдания подлой фразе, в конце концов я разревелся.
– Проклятый учебник биологии. Проклятая Каринка, которая его забыла. Проклятая группа кро-о-ви… – выл я от безысходности.
Весь день недопустимая группа крови сводила меня с ума. Мои родители, оказывается, вовсе не мои, а только Каринины. Глупым всегда везет: у нее, оказывается, группа крови тоже третья! Спустя час после ужасного открытия до меня дошло, что в печали должен быть не только я. Ведь у моих бывших родителей никогда не было замечательного сына – меня. Это немного успокоило, но ненадолго. Иногда Карина, когда мы ссорились, говорила, что я не ее брат. Раньше не верил, а теперь… Вот, получается, кто знал все с самого начала! Предательница. «Лучше бы в школу пошел», – подумал я, осознав, что у меня теперь нет семьи. Я даже не знал, где я должен жить в такой ситуации, ведь и мой дом – не мой.
Интернет с удовольствием об этом поведал. Такие, как я, не имеющие родителей, жили в детском доме. Еще я узнал, что живется там вовсе не сладко. Похоже, моя райская жизнь закончилась… Но другого выхода нет.
«Дорогие не мои родители, ухожу в детский дом. Если хотите, можете меня навещать. Отдаю Карине свой самолет, потому что он в рюкзак не поместился.
Не ваш сын».
Рюкзак, плотно набитый продуктами, ждал меня у двери. Дело оставалось за малым: одеться и уйти. И в этот момент случилась главная неприятность: оказалось, что все мои брюки, кроме школьных, сохли после стирки. В школьных идти не хотелось, в мокрых тем более. Я твердо решил подождать до вечера, пока они высохнут, и тогда уже идти.
Семь часов вечера. Теплые чистые джинсы приятно согревают покрытую мурашками кожу. Дрожащей рукой выключаю свет в прихожей, захлопываю дверь и переступаю через порог тамбура. Нога проносится несколькими сантиметрами ниже, и вот я уже лежу, распластавшись по лестничной клетке, словно загораю. Да, плохой знак. Колбаса, выкатившаяся из рюкзака, навечно скрывается в лестничном пролете.
Улица предстает передо мной такой темной и жуткой, что я уже задумываюсь: «А не родной ли я все-таки?». Нет, сам видел в книжке, поздно плакать. Шажок, еще один – медленно крадусь вдоль стены в направлении детского дома. Далеко уйти не удалось.
– Молодой человек! – Кто-то бесшумно кладет руку на мое плечо. – Вы далеко собрались?
– Вы теперь не имеете права мне препятствовать, Лидия Антоновна, – тихо произношу я дома, пока мама вешает пальто на вешалку.
– Сумасшедшие новости! – театрально удивляется бывшая мама, а затем уже серьезно смотрит на меня. Ее взгляд нечаянно падает на записку, оставленную на диване.
– В детский дом?.. – растерянно спрашивает она.
Закусываю губу и щурюсь как китаец, чтобы слезинка все-таки не выползла из глаза. Наконец произношу:
– Я не ваш сын!
– А чей же? – всплеснула руками мама. – Девять месяцев тебя вынашивала, рожала, семь лет растила и на тебе – «не ваш»!
– А ты… ты уверена, что родила именно меня?
Проклятая слезинка все-таки скатывается. Мама, улыбнувшись, присаживается напротив меня и смахивает ее кончиком пальца.
– Рожала я Рому – умного мальчика, а сейчас передо мной сидит глупенький ребенок, который решил на ночь глядя идти в детский дом.
– Я и завтра могу пойти, а то, наверное, ужин уже закончился, а у меня колбаса укатилась…
– Да, этот вариант мне больше нравится, – усмехнулась мама. – Кстати, ты, смотрю, уже выздоровел?
– Выздоровел, – буркнул я.
Эта женщина сына лишилась только что – и еще смеется!
– Чудно, – заключает мама, чмокнув меня в лоб, и встает. – Я пойду ужин готовить, а ты мне расскажешь, откуда у тебя возникла такая идея.
Плетусь за учебником биологии. Раскрываю его на нужной странице и, усевшись за стол, подпираю голову рукой.
– И? – спрашивает мама.
Молча указываю пальцем.
Мама читает, приподнимает брови, косится на меня и перечитывает еще раз. Потом еще раз. И еще один, уже нахмурившись и отложив рыбу в сторону. Потом неожиданно выхватывает учебник и подставляет ближе к свету.
– Видишь? – она удовлетворенно плюхает передо мной книгу и указывает на прочитанный мною абзац.
– Вижу. Права была Карина…
– Карина? – удивляется мама. – При чем тут она?
– Она давно еще говорила, что я ей не родной брат.
Вместо ответа мама поворачивает учебник так, чтобы на него упал свет. Внезапно проявляется кое-что новое: палочка у второй группы на свету начинает блестеть. Я подношу книгу к лицу вплотную.
– Это карандашом дорисовано? – с ужасом доходит до меня. – Так я все-таки родной?
– Да, дурачок. – Мама крепко меня обнимает.
– Слава богу, – шморгнув носом, тихо произношу я, – а то, пишут, в детдоме плохо кормят…
Это было моим первым знакомством с биологией. Стоит ли говорить, какой урок в старших классах я терпеть не мог. Думаю, нет. А что касается Карины, то мы с ней после этого еще месяц не разговаривали. Ей хорошо влетело за то, что она так безжалостно дезинформировала младшего брата. И еще за то, что учебники разрисовывала. Жаль, что этот случай навсегда убил во мне великого ученого…
Катя АРНАУТ,г. Одесса
