– Але! Рэдакция «Одесского вестника»?
– Да редакция, но только «Одесских известий».
– Мне нужен Мамонтов.
– Вы на него попали. Слушаю вас внимательно.
– А ты шо уже на «Привоз» не ходишь? Давно шо-то не писал за него, или мы пропустили?
– Часть июльско-августовских записей где-то затерялась, но уже есть новенькие, надеюсь, скоро опубликую.
– Ну, давай. Ждем.
После сего вдохновляющего словопереброса походкой завтрашнего дня шествую на «Привоз», преодолевая жуткий навал несусветной жары. У монолитно непоколебимого желдорвокзала, почему-то приняв меня за приезжего (скорее всего, из-за ковбойского типа шляпы, широкого ремня с массивной бляхой и заморского рюкзака за спиной), предлагали комнату, квартиру и даже особняк у самого-самого синего моря, зазывали на 7-й километр, в Нерубайские катакомбы и на «только для вас» экскурсию по Одессе-маме. Но мой рабочий маршрут начертан к дислокации некоего своеобразного, не механического, а живого, эмоционально-психологического, то исцеляющего, то разрушающего нервную систему привозовского конгломерата. Он неиссякаемым потоком впадает в «Чрево Одессы», где делится на три категории: продающие, покупающие и зеваколюбопытствующие. И для меня, подслушивающего и подсматривающего, все они интересны и притягательны.
Щупленькая, остроносенькая бабуля расхваливает свои свежайшие, бесхимичные, свяченою водой окропленные огурчики и помидорчики, лучок и чесночок, свеклочку и морквушку. Меня беспардонно оттесняет от товара глазастая стопятидесятикилограммовая двуногая фура, дышащая кузнечным мехом, в сопровождении худощавого длиннорукого торбоноса, видимо, приреченного быть ее вечной серой кобылкой.
Хозяйка овощной рапсодии – произведения ее натруженных рук, поправив белую косынку на седой голове, предлагает:
– Берите, медам, лучше и не ищите.
Медам перелопатила морковку, пробасила:
– Не знаю шо и делать.
– Ты ж хотела домой.
– Хотела, хотела та перехотела! – отрезала вознервившаяся медам. – Потопали к рыбному за тюляшей.
– Ты дошландаешься тут, шо я тебе на шею сумку повешу, а сам чухну брандахлиста похлебать (позже я уточнил, – брандахлист не что иное, как пиво).
– Ты только дай свой координат напровсяк. А я буду еще попройтись, – уже более вежливым тоном ответствовала медам своему революционно настроенному торбоносу.
А я решил попройтись мимо рыбного сектора, откуда редкий ветерок доносил весьма неприятные запахи. Они отбили охоту прошествовать туда, где даже тухлую рыбу выдают за золотую. Привлек внимание звонкий голос:
– Мальчики, девочки, дедульки, бабульки, подходите, не молчите, спрашивайте!
– А что и о чем вас спрашивать, красавица? – обращаюсь к веселоглазой, улыбчивой с беззапретно открытой грудью зазывалке.
Она, выдержав паузу, подмигнула и ответила:
– Молодой человек, у вас такие прекрасные часики, не могли бы вы, рибонька, так любезны отчалить отсюдой и быстрее, чем неутомимая секундная стрелка трепыхнется разиков эдак с пять.
И я отчалил, еще раз убедившись в том, как все-таки трудно сдерживать язык, хоть он и находится под охраной молчаливо ждущих скрежета зубов. Но вопреки всему и вся, особенно, когда тебе всякую бредовуху несут, разряжаешься напирающей на молчазность сочной словесностью. Дородная, ухоженная, губастая предприниматель-перекупщица, а по-народному – спекулянтка, возмущается тем, что пожилая усталая женщина, облюбовавшая именно ее синие и перцы, изрекла со вздохом:
– Да это ж дорого, серце мое.
– А шо долар за дешево так прыгнул. По жизни и цена!
Не смолчал я, вставил свой «пятак»:
– Да. Доллар прыгнул, вы взвинтили цены. А теперь он упал, а цены-то те же остались!
Боже ж ты мой праведный, шо тут сразу началось!
Я был обозван и лохом, и лахудрой, и всезнахарем, и новоязами бранной филологии. Посему, вспомнив о том, что в годы кризисов Cash is king (деньги – король), отчалил подальше от губастой базарной ораторши, оставив ей на съедение растерявшуюся старушку. И больше «не прилипал» к спонтанным диалогам с политическим подтекстом. Даже тогда, когда спор завязался вокруг того, что премьер-министр Арсений Яценюк похвалил министра за хорошую работу по назначению субсидий, а народный депутат Олег Ляшко заявил правительству, что эти субсидии как мертвому припарки. Как писал незабвенный Грибоедов, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь.
У горы полосатых арбузов, рекламируемых симпатичной узкоглазой кореянкой, молодая пара в просторных тонкотканевых тельняшках и коротеньких белых шортах выстукивает дробь костяшками пальцев по шарообразным сладостям. Представительница прекрасного пола вдруг встрепенулась и не то сопарнику, не то себе изрекла тонкоголосо и напевно:
– Мне надо срочно отдохновиться. – И тут же засеменила прочь, крикнув на ходу: – Выбирай сам.
«Шо еще за отдохновение?» – подумал я.
Она возвратилась, когда я и «выбирала» уже стояли у весов с облюбованными нами сладкими ягодами.
– Ну шо? Отдохновилась?
– Да, за новую цену. Причем и за писи и за каки четыре гривни.
Вот оно, оказывается, какое отдохновение... А я подумал, может, она стихи сочиняет. Вот тебе и скачок доллара. Все тянет за собой, паразит, кого-то вдохновляя, а кого-то отдохновляя. (Кстати, туалетная тема постоянно имеет быть там, где скапливается много народу). А на «Привозе» его, народу этого, хоть пруд пруди, и всяк себе на уме, со своими достоинством, загадочностью, добротой и агрессивностью. Последней, к сожалению, предостаточно, рожденной жаждой одних приобрести шо то за дешевле, а других – продать за дороже.
Измученный безденежьем старик, разглядывая содержимое потертой кожаной сумки брежневских времен, вздыхает и говорит, по-доброму глянув на меня:
– Ладно, хватит. Мы обойдемся на этом!
А я, с сочувствием, так, чтобы слыхала взвинченная чем-то большелобая торговка:
– Вам бы могли и сбить цену, жадины.
И тут же получил резюме большелобой:
– Каждый стоит то шо он стоит. Продукта есть продукта.
– Но вы тоже продукт природы.
– Не пудри мне и себе мозг, тут базар.
Действительно, тут базар, а это значит, все деется без общих правил: вчера – так, сегодня – эдак, завтра – как-то да будет…
И то и дело возникают неповторимые и неподражаемые бытовуховские сценки. Звучат реплики с новоязами, не подлежащими переводу ни на один язык всемировой толпы, именуемой официально населением нашей планеты.
Яркий, крупный, весь в белом мужчина, словно болид на колышущемся разнокрасочном «полотне» «Привоза», с фингалаом под левым прищуренным глазом ворчит на низенькую в щедрых жировых отложениях квадратно-ромбовидную жену, с достаточно дорогой сумкой, конечно же, не ровне сумке первой леди страны за более пятьсот тысяч гривень, но даже как для Одессы – приличной.
– Та упихни ты эту огурец в сюдой. Та не тудой же, а сюдой, говорю.
– Так он же невпихуемый, попробуй сам, относительно принципиально отвечает растерянная огуречной невпихуемостью женщина. – Ща как дам сумкой, упихнется сразу!
Две дородные, бодрящиеся дамы в свободных одеждах, покупаемых на вес, обсуждают какого-то мужика.
– Да он как алькатрас, амбициозный, образованный дурак, не пробиться. Шо уже ни делала. Ноль внимания!
– А ты поставь себя в позу, игнорируй это homo sapiens. Надо давить пренебрежением. Ты же еще ничегошеньки себе. И не забывай, шо дураками легче управлять.
Слушая разговорчивых дам, вспомнил озвученное на одном из застолий кредо женского клуба «Пересыпчанка», куда, как я понял, нашему брату-мужику вход забаррикадирован:
Красивыми мы были и остались,
И горевать – не наш удел.
Пусть плачут те, кому мы не достались,
И сдохнут те, кто нас не захотел!
Ну где еще, в каком городе планеты всей женщины могут сочинить такой оптимизирующий прекрасную половину человечества и уничтожающий, даже испепеляющий самолюбие, второй девиз? Только в Одессе! Причем на Пересыпи, которая до сих пор помнит и чтит Костю моряка, пытавшегося выдать не иначе как за интересную чудачку рыбачку Соню, но в конце концов угодившего таки под ее каблук и не иначе как официально, через свадьбу.
Кстати, меня заинтриговало сравнение «обсасываемого» мужика с алькатрасом. Выяснил – это остров в заливе Сан-Франциско, где находился неприступный форт. Так вот, подслушивание привозовских словоперекидок помогает пополнять знания. А сколько метких колкостей, подначек, резюме звучит в междурядьях, проложенных среди прилавков со щедрыми дарами садов и огородов, в узких межбутиковских проходах, у развалов с разнокалиберной и разномастной посудой, возле цветов и саженцев, которые рекламируются как неповторимые и незаменимые, в молочно-масляном и мясном павильонах и в рыбьем сонмище.
На вопрос, почему рыботорговцы не боятся никаких контролеров, звучит однозначное:
– Щуки и карпы свой пруд не спустят и реку не осушат.
Окончившему явно затянувшийся разговор по мобиле импозантному мужчине его спутница рекла упорное:
– Ну, наконец отэмтээсился, пошуровали тудой.
– Я ж болтал за дело!
– Мне стремно с тобою.
У наливайки зашел разговор на литературную тему. Чмокнувший толстыми губами после опрокида ста граммов наливухи мужик в панаме цвета хаки спрашивает состограммника:
– Ну, таки хто написал про Бородино?
Знаю, кликуха у него Мишка, а фамилия куда-то заныкалась вот тут, – и постучал себя по лбу кулаком.
– Так это шо? Мишка – сосед по площадке? Давай, заказывай, не выбивайся з-за графика.
– Я давно похерил все графики, братуха. Все пропьем, но флот не опозорим.
Вот такое алкоstatus guo!
Запыхавшаяся женщина, спешащая догнать время, роняет пакет с покупкой.
– Девушка, у вас упало!
– Знаю.
– Шо оно вам уже не надо?
– Я специально, шоб вам заметить!
Симпатичная девушка перебирает огурцы. Их дородная хозяйка речет:
– Не выбирай! Вот будут выборы, там выберешь кого захочешь, а тут бери все подряд.
А вот другой «сеанс» общения у золотистой горки лимонов с ценой, зашкаливающей за всякий здравый и нездравый смысл, и подтверждающий, что если отбросить «пену дней», то торговля сегодня (особенно лекарствами), – подобие исчадия ада.
– Милая, ваш обвес триста пятьдесят грамм на два кило. Как же так можно шутить?
Милая, с декольте до области пупка, перестав мусолить жвачку за ярко напомаженными припухлыми губами, берет протянутый пакет и высыпает лимоны в ящик, отсчитывает деньги и протягивает пакет:
– Бэз здачи. Гуляй. Видать, тебя мама вместо трех одного родила.
Я снова столкнулся с обвешенным и посочувствовал ему. А он мне:
– Еще Пушкин учил: не гонялся бы ты, поп, за дешевизной. Я погнался. Теперь знаю, шо чем дешевле, тем больше обвес. Возьмите на вооружение.
Хотел что-то ответить, но рядом, оглушая, даму – ну копия Раневской на подходе к преклоннолетию – заорала в мобилу:
– Фима, слушай, там я голубцы в духовке забыла. Выключи! Уже сгорели? Адиот, шо ты уже насовсем нюх утерял?! Ты меня доканаешь, биотуалет ходячий!
Ну, прямо тебе словесное медоточие, можно плавать в блаженстве! Как говорится, всем большой привет, только дома меня нет.
Когда кто-то из читателей заводит со мной беседу о «Привозе», я непременно говорю, что «Чревом Одессы» не всегда надо только утешаться, а необходимо у него еще и учиться. Что я и делаю. В частности, изучая смысл объявлений типа: «Вывезем различный хлам грусчики крепкие, акуратные, непющие», «Здесь полный фарш», «Блютерброды, пиво, квас», «Инвестировать запросто чем думаете». А в «сопроводиловке», которая дана к конфетам Сносоl Аtie, разгадываю такую «намекашку»: «Может содержать следы орехов, арахиса, глютена, яичного белка». Начитаешься такого и более чувственно проникаешься особенностями купипродажной ауры, о которой позвонившая в редакцию Анна Ивановна сочинила строки, идущие от сердца ее неустовшейся в бухте вдохновения судьбы:
Я – женщина профессии престижной,
Прости, народ, родная мать,
Могу полет ракеты рассчитать.
Но просмотрев пяток турецких фильмов,
Я на «Привозе» стала торговать.
Вот и попробуй опровергни тут утверждение о том, что в Одессе каждый второй поэт.
Отрадно, что «Чрево Одессы» подпитывает и вдохновение известных поэтов. Вот какие строки посвятил ему Евгений Иванович Изотов, в свое время побывавший на многих рынках и базарах мира:
Толпится люд, от зноя потный,
И слышен крик и смех до слез.
Купить здесь можно что угодно
Привоз, на то и есть Привоз!
Торгуют ловкие южане:
Грузин, болгарин, армянин…
И молдаване, и цыгане,
Безбожно цены заломив.
Украинец торгует салом,
Грузин кишмишем и хурмой,
Болгарин – перцем, баклажаном.
Товар найдешь на вкус любой.
Янтарный мед на солнце тает.
Ждет покупателя хамса.
Здесь недовесят, обсчитают,
С невинностью глядя в глаза.
Бомжи от проб продуктов сыты,
Закуски пробуя всерьез!
И крепко любят одесситы
Неповторимый свой Привоз.
Что я и пытаюсь подтвердить своими репортажами из «Чрева Одессы».
Виктор МАМОНТОВ,
«Одесские известия»
