«Я в семье за всю жизнь от родителей слова матерного не слышала. Училась себе в школе, спортом занималась, на курящих одноклассников смотрела с ужасом и возмущением. И вот уж никогда не приходила мне в голову мысль, что (даже косвенно!) придется столкнуться с миром, огороженным «колючкой» и решетками. В книжках разве. Думалось, что находиться там могут только окончательно непригодные для гражданского общества персонажи.

Причем заключенные в моем представлении были исключительно мужики – страшные, небритые, в ушанках и телогрейках, они зло смотрели на мир добропорядочных граждан и желали этому миру рухнуть тотчас. Того, что зэками могут быть и женщины, мое сознание даже не принимало в расчет. Женщина – создание субтильное и безопасное, казалось мне, она воспитывает детей и нести угрозы обществу-государству не может в принципе.

Но жизнь внесла такие коррективы, что уже ничто мне не кажется невозможным и удивительным. Тюрьма и женщины в ней на два с лишним года поселились вокруг, едва мне стукнуло 25 лет…»

Это строки из воспоминаний Нины СИЛИНОЙ – бывшей российской политзаключенной, в прошлом соратницы весьма эпатажного политического деятеля, писателя Эдуарда Лимонова. В двадцать лет она создала и возглавила одно из региональных отделений Национал-большевистской партии Лимонова. Сегодня Силина – эмигрантка, принявшая гражданство Украины и отказавшаяся от российского паспорта. С Лимоновым ей тоже оказалось не по пути – после того как тот, по словам Нины, «прогнулся» под действующую власть. 

Нина Силина – одна из тех, кто по политическим мотивам покинул свою страну, сменив гражданство.

Недавно Нина побывала в редакции и откровенно рассказала о своем бунтарском прошлом в России и о том, как живется ей сегодня в Украине.

– Нина, Вы уже два года в Одессе. А паспорт гражданки Украины когда получили? 

– Мне его выдали перед Новым годом. Своего рода подарок. От российского гражданства тогда же и отказалась. А в Украине я с апреля 2014 года, почти сразу как все началось... Мы бежали из России, потому что выносить это все дальше было невозможно… 

– Вы окончили среднюю школу, затем получили высшее или среднее специальное образование?

– После окончания школы в городе Коврове Владимирской области я попыталась учиться дальше, но вскоре поняла, что «официальное» образование мне не нужно. Первая попытка была – педагогическое училище. Выдержала там три месяца. Сбежала. Потом был филфак Ивановского государственного университета. Там я продержалась год и тоже сбежала.

– Трудно было учиться?

– Скучно. Будучи студенткой, как раз познакомилась с Лимоновым, вступила в его партию. Короче говоря, бросила универ и поехала в Москву заниматься политикой.

– Чтобы захотеть заниматься политикой, надо, чтобы человека что-то к этому подтолкнуло…

– Понимаете, «лимоновцы» – не совсем традиционная политическая партия в российском понимании. Это наполовину молодежная веселая тусовка. Мне в ней понравилось, потому что, в отличие от филфака, скучно там не было. 

Шел 1996 год. Лимонов тогда вернулся в Россию после вынужденной эмиграции. Ельцин вернул ему гражданство, как большинству репатриантов. Я в Москву постоянно ездила из Коврова, а потом организовала там отделение нашей партии.

То были «травоядные» времена. Мы могли вытворять все что угодно. Нам никто и слова не говорил. Да мы ничего особо радикального и не делали. Ну, кровь сдавали как доноры, тем самым рекламируя нашу партию… 

– И много людей было в вашем отделении?

– Нет, совсем немного. Был один депутат областной думы, подружка моя (тоже стала депутатом, а потом и мэром), а я уже в тюрьме стала депутатом горсовета.

– А как Вы оказались в тюрьме? За что? 

– Ну, у половины национал-большевиков есть такой жизненный опыт… А случилось это в 2001 году. Лимонову захотелось оттяпать кусок Казахстана. У него всегда была такая тяга советская – что-нибудь у кого-то оттяпать. Нас шестерых, включая Лимонова, арестовали при попытке купить оружие…

– У кого?

– Да сами эфэсбэшники и продавали. Развели нас как детей. Правда, с задержанием поторопились почему-то. Мы могли бы еще чего-то побольше натворить. Четверым из нас инкриминировали покупку оружия, терроризм, организацию незаконных вооруженных формирований, а Лимонова и еще одного нашего товарища обвиняли в призывах к свержению государственного строя. Сначала нас содержали в Лефортово – это СИЗО ФСБ…

Отношение там исключительно вежливое. Палками никого не бьют, как в обычных тюрьмах. Никто слова лишнего не скажет. Но это тюрьма очень строгой изоляции. Ты там сидишь год и никого не видишь, кроме сокамерников. Камеры по два человека. 

Два года и четыре месяца я просидела в общей сложности. Три месяца из этого срока – в Мордовской женской колонии. Чуть больше года шло досудебное следствие, затем суд… 

Судья – а судили нас не в Москве, а в Саратове, чтобы поменьше репортеров было и огласки, – оказался очень своенравным человеком. Большую часть обвинений отмел за недоказанностью. ФСБ его не напугало. 

– А Лимонову какой приговор вынесли?

– Четыре года. Но он весь срок не отсидел, вышел условно-досрочно где-то через два года или чуть больше… 

…Ничего хорошего в тюрьме и колонии нет, кроме сурового жизненного опыта…

– А чем Вас привлек национал-большевизм? 

– Свежестью мыслей… В партию приходили люди абсолютно разных взглядов на жизнь. Даже если взять ситуацию с Украиной… Часть из наших партийцев уехали на Донбасс, воевать на стороне сами понимаете кого. Другая часть вышла из партии, люди поразъехались кто куда… 

– То есть единства не было? Был некий протест против существующего строя, желание его изменить, но что именно хотели взамен – никто не сознавал? 

– Нет, каждый представлял себе что-то, но каждый – что-то свое. 

– Тогда зачем состоять в партии, если нет единства программы, идеологии? 

– Скажем, в основном объединял некий художественный интерес.

– Это уже скорее творческий кружок, а не партия.

– Ну, пусть будут такие кружки. Например, «Правый сектор» - это же не партия. Военизированная общественная организация. На партию они точно не тянут.

– Раз Вы упомянули эту организацию… Какое у вас к ней отношение? 

– Одесскому отделению я симпатизирую. 

– Вы состоите в «Правом секторе»?

– Нет. Я уже старовата для участия. А просто «состоять» – это не мой вариант… Они молодые, полные сил и энергии. Еще не очень коррумпированы.

– Как так «не очень»? То есть все-таки уже коррумпированы, на Ваш взгляд?

– Ну, люди ж не с Марса прилетели. Они же до этого чем-то занимались… Связи и все такое остались… На мой взгляд, в Украине соблюдать законы пока особо никто не старается. 

– «Правый сектор» стал широко известен недавно, зимой 2013-2014 годов, во время Майдана… Кстати, в чем Вы усматриваете причины этого восстания?

– Если общество нездорово, ему нужны перемены. Если оно какие-то изменения производит, стало быть, они необходимы. Глупо считать, что Майдан – искусственное явление. Если люди выходят на улицу и берут в руки палки – и не только, для этого должны быть причины? Это как в физике – сопротивление материалов. Сталь, она до какого-то времени терпит-терпит, а потом ломается. Так и человеческое общество. Терпит, а потом выплескивается все наружу, как из нарыва. А вот заживет рана или нет, зависит от организма. 

– А в России что, с Вашей точки зрения, происходит?

– Россияне, в подавляющем большинстве, хотят назад… в «совок». То есть, чтобы все как один работали и маршировали в ногу. Не любят они свободу. 

– Почему так? В 90-е годы Россия ведь вкусила свободы, как говорится, «по полной»? Почему же сейчас хотят «назад»?

– Таков менталитет русского человека. Свобода ему не очень нужна. Все, кому она была нужна, сейчас уехали из России. 15 лет назад мы мечтали создать гражданское общество, которое могло бы влиять на власть во всех ее проявлениях. Но русскому человеку это не надо. Он привык жить по правилу: «Барин приедет, барин рассудит». В России любят царя-батюшку. А так хотелось гражданской активности населения.

– В Украине Вы почувствовали свободу? 

– Безусловно. По Москве ходишь, как по «зоне». Кругом металлоискатели, заборы. Все детсады, школы – за заборами. А тут свободы хватает. Больше чем в России. 

– А революция, Вы полагаете, – единственный действенный способ переустройства государственной системы, общества? Но она так или иначе сопровождается насилием… 

– К власти ни один чистоплюй прийти не может и не приходил. Войны, революции, резня – без этого нет человеческой истории. 

– Но человечество так и не меняется при этом. Каков смысл тогда этого насилия, которое, как известно, порождает новое насилие? Может, все-таки надо идти эволюционным путем?

– Никакого смысла и нет. Одни рожают, другие убивают. Общество, государство – это как организм. Организм растет, болеет, борется. Точно как с детьми. В чем смысл их взросления? У каждого есть своя цель. 

…У меня была цель сделать Россию чуть-чуть посвободнее для жизни. Но когда я поняла, что там это никому не нужно, уехала. 

– А как Вы понимаете свободу? Ведь у каждого она своя. Одному достаточно иметь возможность заниматься любимым делом, другому – путешествовать, третьему – ничего не делать, четвертому – просто «пошалить»…

 – Знаете, еще при «совке», когда я в школе училась, у нас был мальчик-двоечник. Его после 8-го класса отправили на завод работать. Принудительно. То есть все равно что на «зону». У него не было права выбора: сидеть дома, пусть на шее у мамы, если ей так нравится, или вкалывать. 

– Сейчас в России заставляют работать? 

– Нет, сейчас в России даже можно не учиться.

– Так в чем тогда проблема?

– Уже видно, что они вернут всю эту принудиловку. Постепенно все вернут. 

– В Украине сейчас многое меняется. Например, реформа в правоохранительной системе… Ваше мнение?

– Пока не заметила. Разве что появились патрульные…

– У Вас есть доверие к этим патрульным?

– Пока что в новостях я читаю, что полицейские все так же отказываются принимать заявления от граждан… Вот знакомого зимой избили, он даже память в результате побоев потерял, но полиция дело не возбудила. Правда, он и его родственники так и не обратились к начальству. А это хорошо в Украине работает. 

– Есть практический опыт? 

– Да. Будучи уже гражданкой Украины, – но паспорт мне еще не успели выдать, – я отправилась в Россию. На руках были только временное удостоверение пребывания в Украине и российский паспорт. Пограничник мне заявил, что если я еду как гражданка Украины, то у меня нет документов для пересечения границы, а если как гражданка России, то я, дескать, просрочила время пребывания – три месяца – и какое-то время уже не смогу въехать в Украину обратно, после того как покину ее пределы. Я пыталась объяснить, что гражданство Украины мне уже дали. Но он стоял на своем. Пришлось обращаться к вышестоящему начальству, которое в течение часа решило вопрос в мою пользу. В России, столкнувшись с такой проблемой, я бы, наверное, месяцы потратила на решение. 

– Нина, используя выражение «совок», «совковое мышление», что Вы подразумеваете?

– Это убеждение в том, что государство тебе что-то должно. А ведь свободному человеку надо только, чтобы государство не мешало. 

– Похоже, и правда у Вас на родине немного единомышленников…

– Да, даже в партии меня считали человеком специфическим.

– В каком смысле? 

– Например, в бытовом. В отношении к привычкам и прихотям…

– Вы аскет?

– Нет. Но, извините, мыть посуду людей заставляла. Даже наши нацболы почему-то считали, что за них кто-то должен мыть посуду, стирать… Вот психология русского человека – «всех спасем, защитим», а посуда пусть грязная валяется. И так во всем… 

– И так все себя ведут?

– Нет, не все, но многие. 

– Не боитесь, что Вас обвинят в русофобии?

– А я этого и не скрываю. Я не люблю этот народ, который не любит свободу. 

– Кем Вы себя считаете по национальности?

– Раньше была русская, теперь украинка. 

– В Украине в последнее время появились разные мнения по поводу празднования 9 Мая. Вы как к нему относитесь? 

– Уже прошло столько времени, что пора новый праздник заиметь. 

– Франция до сих пор отмечает День освобождения Орлеана в 1429 году и парады проводит… Тоже против?

– Победителей не судят, и только поэтому Россия празднует День Победы. У меня один дед и бабушка участвовали в войне, а второй дед был прокурором, в военных действиях не участвовал. Те, которые участвовали, поженились в Кракове во время войны, и сколько себя помню, они никогда про нее ничего не рассказывали…

– Живя в Одессе, наверное, знаете о проблемах города. Например, о такой: сейчас горожане сетуют на хаотичную застройку исторического центра, а также приморских склонов. При строительстве небоскребов вблизи моря уничтожаются курортная зона, санатории. Ваше мнение на этот счет?

– Если нет людей, готовых вложиться в санатории, тогда находятся другие, которые вкладывают в жилье и получают прибыль. Кто продает им землю? Власть, чиновники. Все, кто задействован в этой схеме. Значит, претензии надо предъявлять не к строителю, а к тому, кто ему это позволяет делать. Городская архитектура, вне всякого сомнения, должна развиваться. Но если она развивается таким диким способом, если у общества нет механизмов повлиять на этот процесс, значит, она будет развиваться именно так, по-варварски. 

– А какие-то увлечения, не связанные с общественной деятельностью, у Вас есть? Например, спорт. Судя по внешнему виду, как минимум зарядку делать Вам не лень… Или, скажем, театр?

– Я иногда бегаю, но спортивное телосложение – это, скорее, наследство от мамы. В театр не ходим, хотя у моего мужа образование театральное. Не любит он театр. Наверное, потому, что знает его изнутри, так как по специальности режиссер. 

– Что сейчас необходимо для правильного развития украинского общества, по Вашему мнению? 

– Назад смотреть не надо, надо смотреть вперед и больше доверять молодежи.

– А подкорректировать ее в чем-то не надо?

– Нет, не надо. Каждый учится на своих ошибках.