Два часа и вся жизнь

Когда мы расположились на удобных креслах в спасительной тени развесистого платана, моя собеседница Нина Семёновна Кальфа спросила:

- Что вас привело ко мне и что интересует? – А затем добавила: – В общем – то у меня каких – то особо впечатляющих событий и встреч не было, чтобы писать в газете.

Такое начало беседы не обескуражило меня, и я отреагировал:

- Вы прожили девяносто четыре года. И это не просто особое событие, а, на мой взгляд, своеобразный подвиг. Как и то, что недавно Вы начали досконально осваивать английский язык, чтобы прочитать Шекспира в оригинале.

Нина Семёновна улыбнулась, услышав эти слова, и сказала:

- Можно и согласиться. Тем более, что в жизни было немало и приятного, и даже ужасного.

- А именно?

- Ну, к примеру, то, что мой отец, Семён Фёдорович, был из семьи крымских караимов, которая имела сеть мануфактурных магазинов в Одессе. Так вот, советское государство ограбило её до ниточки. Это что вам, не ужас? А теперь в доме, который принадлежал моему дедушке, бар какой – то разместился.

Мне оставалось только сочувственно вздохнуть. А моя визави, не по возрасту чётко сосредоточенная на ясности мысли, продолжила неспешно:

- Возьмите ту же поспешную эвакуацию. Первая бомбёжка Одессы была 22 июня 1941 года, а мы покинули одесскую гавань 12 июля на «Климе Ворошилове». Добрались под налетами  немецких самолетов в Новороссийск, а оттуда поездом – до Пятигорска. В январе уехали в Туркмению. Там, конечно, тоже один ужас и кошмар. Голодали. У них ведь всё привозное было. Мама заболела и не могла кушать чёрный пайковый хлеб. Так отец за большие по тем временам деньги покупал картошку и пропускал её через тёрку. Этим и спасли маму.

- А сколько вам лет тогда стукнуло?

- Четырнадцатый годик пошел. Я чем могла помогала родителям. Мы тогда быстро взрослели. Отец был загружен работой. Он возглавил институт по борьбе с трахомой, которая гнобила и малых, и старых туркменов. Он и врачи ездили по кишлакам, на стойбища. И через год – полтора эта жуткая глазная болезнь была почти полностью ликвидирована.

- Вы, я знаю, очень гордитесь своим отцом.

- Да. Он, чтоб вы знали, соратник самого Филатова. Вместе с ним создавал и поныне знаменитый глазной институт. Нелегко им пришлось. Повезло, что с академиком Сперанским были в хороших отношениях. А тот был вхож и к Сталину, и к Молотову. Лечил их детей. Он и замолвил слово, чтобы помощь была оказана. В создании института. К нему прислушались. А еще секретарь обкома партии посодействовал.У него воспалился зрительный нерв, и он ослеп на один глаз. Тогда главный большевик области обратился к Филатову. Отец рассказывал, что при обследовании у необычного пациента обнаружили… гнилые зубы. Их удалили, и зрение восстановилось само собой. Так вот и начал вникать руководитель области в проблемы института, способствовать их решению.

Нина Семёновна, поведав об этом, оживилась и спросила:

- А вы знаете, что Ленин был на один глаз близорукий с детства? Это профессор Авербах обнаружил, когда вождь уже  командовал из Кремля. Да вы почитайте воспоминания этого профессора, там много любопытного.

- Обязательно почитаю. А как вы лично, можно сказать, породнились с офтальмологией?

- А вот так вот - в пятнадцать лет я стала студенткой мединститута в Ашхабаде.

- Как это? 

- Тогда те, кто имели Аттестат зрелости, принимались даже без экзаменов. А подобные мне сдавали испытания. Война во всё вносила свои коррективы. Мне удалось показать отличный результат по всем предметам. Два года  училась успешно, а по возвращению в Одессу стала третьекурсницей медина нашего. А до войны я училась в семьдесят первой школе.

- Вы коренная одесситка?

- Почитай, уже в десятом поколении.  И очень горжусь этим, как и Украиной.

- Мне рассказали, что на своём девяностолетнем юбилее вы  всей семьёй вдохновенно спели Гимн Украины, чем, можно сказать, очаровали многочисленных гостей, в том числе и зарубежных.

- Да, было такое. Два внука, три внучки и правнук меня поддержали. А как же иначе? Украина – наша родная страна.

- Вы после окончания медина почти полвека проработали в институте, который создавали Филатов и ваш отец. Кем?

- В 1947 году пришла в ординатуру и начала широко оперировать. Мне пересадку роговицы доверили. Теперь, знаю, это направление заглохло. И во многом из – за того, что  брать роговицу от усопших без разрешения родственников нельзя. А тогда такого запрета не было, и мы восстанавливали зрение тысячам людей. Говорят, что Супрун, вроде б, что – то обещала сделать. Но не знаю, что она сможет. Не знаю.

- Сколько операций сделали?

- Точно не скажу. Считайте, если за неделю их было в среднем десять, то за месяц сорок. За год получится сколько?

- Четыреста восемьдесят.

- Ну, и остаётся умножить, скажем, на сорок восемь. Такая вот арифметика. Меня до сих пор утешает она – тысячам незрячих смогла помочь увидеть солнце. Мы тогда не брали презентов, только просили пациентов, чтобы они присылали открыточки с поздравлениями с Новым  годом. Люди со всех уголков страны писали. Это помогало нам отслеживать эффективность нашей работы - раз пишут, значит, видят.

Тогда ведь компьютеров и мобилок не было.

- Нина Семёновна, презентов вы не брали, а как была отмечена ваша работа, каких наград удостоены?

Моя собеседница вздохнула глубоко, улыбнулась и сказала:

- Главная моя награда – признание коллег. Они считали меня одним из лучших врачей. И этого вполне достаточно.

- Поддерживаете связь с институтом?

- Изредка бываю. Тех врачей, с которыми трудилась бок о бок, уже там нет, а некоторые медсёстры работают. Так они принимают меня на ура. Радуются, что я ещё на ногах. И, знаете, это так трогательно.

О многом ещё поведала моя жизнерадостная, мудрая собеседница. И о маршале Жукове, с коим служил её дальний родственник; и о профессоре Головине, возглавлявшем в Одессе глазную поликлинику и затем уехавшем в Москву, где конкурировал, как практик, с самим профессором Авербахом, лечившим вождя мирового пролетариата; и о том, как в 1936 году в Одессе разрушали Покровскую церковь, а неподалёку строили школу для мальчиков, которые хотели стать лётчиками; о внуках и внучках – её гордости. Как ей не гордиться, к примеру, внуком Семёном, доцентом медина? Когда спросил, почему Нина Семёновна сама не защитила диссертацию, она призадумалась, затем, слегка махнув рукой, сказала:

-   Писала я свой научный труд. Но потом сожгла всё. Посчитала, что на уровне, хотя бы приближенном к Энштейну, ничего не создам, а, так сказать, с проходной диссертацией решила не стучаться в двери храма Науки. Не люблю посредственность. Подумала – хватит и тридцати научных работ, опубликованных в различных изданиях. Они были замечены и отмечены.

Теперь Нина Семёновна агитирует внучку Александру, чтобы она после  окончания медина продолжила её любимое офтальмологическое дело. Многое, очень многое волнует и интересует эту беспокойную женщину, прожившую в трудах праведных и заботах без малого век на этой Земле. И я, в тени могучего девяностолетнего  платана, спасавшего нас от неимоверной августовской жары, за два часа откровенной беседы как бы прожил вместе с Ниной Семёновной её жизнь. Прекрасную жизнь прекрасного человека.

На снимке: Семён Фёдорович Кальфа

Выпуск: 

Схожі статті