Ожидания, что девятый фестиваль театров «Молоко» будет ярким, подтвердились. Первое впечатление я обозначила шутливой фразой – «Молоко» стало жирнее. Еще бы: на сей раз в нем приняли участие четыре академических театра Украины. Для зрителя, не знающего других областных театров, кроме одесских (это я о себе), встреча с другими коллективами стала открытием. Но повысив «жирность», фестиваль сохранил атмосферу добрых чувств, в которой и бурлило это талантливое сообщество.
Впечатления об участниках столь разнообразны и ярки, что не хотелось говорить об этом в одном газетном материале через запятую – или даже точку. Поэтому я решила растянуть удовольствие на несколько встреч, определяя в каждой параметры яркости и конкретной личности, и события, именуемого «Молоком».
Итак, Ровенский академический украинский музыкально-драматический театр.
Готовясь к театральной встрече с Мартином Макдонахом и помня его фильмы – насквозь простреленные, обильно кровоточащие, с большой дозой крепких выражений, я решила заглянуть в текст пьесы «Калека с острова Инишмаан»…
Прочитанное отбросило меня в память на полвека назад, в тот день, когда к нам в класс привели мальчика, похожего на поломанную игрушку. Он шел на подогнутых ножках, с трудом переставляя их; руки дергались, помогая ходьбе; большая улыбка казалась виноватой. Говорил он так, словно язык был так же непослушен, как руки и ноги.
Мы учились вместе четыре года. Его уже нет среди моих постаревших одноклассников, но я и сейчас помню, как он писал, старательно выводя каракули, как держал карандаш, как листал книгу, как сидел, склонившись набок, за последней партой в углу классной комнаты. Слово «калека» в нашем классе не произносилось. Но однажды один циничный мальчишка в унизительно-оскорбительной форме это слово выкрикнул. Мы оцепенели… «Поломанная игрушка» продолжал улыбаться своей виноватой и беспомощной улыбкой. И тут одна отчаянная девчонка сорвалась с места и портфелем начала молотить растерявшегося обидчика…
С этой памятью я ехала на спектакль, сомневаясь, можно ли подлинно изобразить то, что я знаю в деталях. И важно ли в роли именно это?
В рамках фестиваля постановка по пьесе знаменитого ирландца «Калека с острова Инишмаан» была самой длинной – более двух часов. Действие в ней разворачивается неторопливо, подробно, буднично, в том же ритме, в каком течет жизнь на заброшенном острове – со скоростью старого скрипучего ветряка в безветренную погоду. В этом бытии мало новостей и почти нет событий. Все заняты привычными делами. Тетушки Эйлин и Кейт готовят лавку к приходу покупателей. Собиратель островных новостей Джоннипатинмайк, он же Пустозвон, пытается обменять свой «драгоценный товар» на что-то более существенное (к примеру, на яйца). Миловидная, но неучтивая Хелен (этакая выросшая, но не повзрослевшая Пеппилотта), как всегда, щедра на тумаки и грубости. Простак Бартли настойчиво ищет среди леденцов «чупа-чупс». А калека Билли сидит на холме, рассматривая коров, хотя его, волнуясь, ждут домашние…
Этот скрипучий ветряк повседневности незаметно цепляет и затягивает зрителя в свою медленную круговерть. Повторение фраз в авторском тексте не делает его монотонным. Напротив – смысл становится рельефнее. На фоне простых темных декораций (полочки, занавесочки, посудный шкаф) слаженно, без единой фальшивой ноты звучит актерский ансамбль. Мало-помалу из стройной мелодии грубого, натурального бытия проступает соло флейты – это калека Билли, желающий знать истинную историю своего происхождения, услышать, какими были его родители и любили ли они его, Билли, жаждущий быть любимым и, наконец, бежать с проклятого острова, используя один шанс из миллиона. И этот шанс появляется: на соседнем острове «янки» из Голливуда снимают кино. Крепкий Малыш Бобби умело и обстоятельно готовит лодку к выходу в море. Но среди его пассажиров нет места калеке, ведь грести он не умеет, да и предрассудок не велит брать таких людей на борт. Ах, как важно для Билли оказаться сейчас на соседнем острове! Мелодия тихой флейты превращается в страстную песнь мольбы.
Достоверность переживаний на сцене доведена то такого абсолюта, что зритель перестает замечать течение времени. Два с половиной часа сценического хронометража растворяются в нашем искреннем созвучии с порывами, страданиями и мольбами Билли. И когда, побывав в столь желанной, но не принявшей его Америке, он возвращается на родной остров, мы проникаемся радостью грубых его обитателей, словно и к нам вернулся кто-то очень дорогой.
Внезапное исчезновение Билли и его длительное отсутствие по-разному огорчало жителей острова Инишмаан. Оттого и реакция на его возвращение разная, вплоть до воплощенной мести. За время его странствий они не становятся другими, но изменился сам странник. И теперь он вправе им сказать, что «здесь полно калек, таких же, как я, только я снаружи, а они внутри».
Режиссер народный артист Украины Владимир Петрив, поставивший этот замечательный спектакль, несколько изменил концовку. У Макдонаха в оригинале мы расстаемся с Билли, когда он полон предвкушения прогулки с любимой Хелен. В трактовке Ровенского театра мы видим финальный проблеск счастья, когда Билли словно вырывается из своего искалеченного недугом тела и оказывается в желанных объятьях.
Я уходила из зала с мыслью о «поломанной игрушке» из моего класса. Окончив восьмилетку, парень поступил в техникум, потом много лет трудился специалистом по ремонту бытовых холодильников. Был женат и вырастил двоих детей. Через сорок лет после окончания школы он встретил ту девочку, которая с портфелем бросилась на его защиту. После дружеской беседы он сказал на прощанье, что всю жизнь любит ее. Сказал, словно птицей вырвался из скованного тела. И этой памятью, как точным лекалом, был промерен и оправдан финал спектакля.
Увидев на следующий день в вестибюле культурного центра актера Игоря Николаева, исполнившего роль Билли, я не могла не подойти к нему и не сказать: «Если кто-то сочтет ваше исполнение роли калеки натуралистичным – не верьте! Вы сделали это подлинно и глубоко!»
