Второй сезон подряд Одесский академический украинский музыкально-драматический театр имени В. Василько открывает спектаклем «Шинкарка» по пьесе Стефана Кшивошевского. Со времени премьеры в ноябре 2014 года об этой яркой, смешной, трогательной постановке написано и произнесено немало восторженных откликов. И о сюжете, и о режиссуре, и о декорациях, и об игре актеров. Но об игре хочется сказать еще и отдельно, ибо, как только снова открывается занавес, что-то происходит иначе, не так, как в прошлый раз.
Открытие 92-го сезона совпало с возвращением на сцену заслуженной артистки Украины Ольги Петровской. Став мамой во второй раз, Ольга некоторое время была занята новорожденной дочерью. А некоторые зрители, вроде меня, все это время ждали ее возвращения. Увидев фамилию актрисы, отмеченную в программке, я обрадовалась, но, ожидая ее выхода, переживала: увижу ли прежнюю Петровскую? Ту актрису, у которой роль продумана до жеста, до вздоха, с массой оттенков, с точными акцентами, с уместными паузами. Но вся эта продуманность передается так естественно и достоверно, что воспринимается как сиюминутный порыв, как легкий экспромт. Ее шинкарка Катерина сверкает всеми гранями: и благонамеренная, и лукавая, и томная, и азартная, и романтичная, и рискованная, и отчаянная, – но во всех проявлениях искренняя и непредсказуемая. Мне показалось, что в нынешнем исполнении образ стал еще более красочным и сочным, чем прежде.
Игра актеров в этом спектакле производит впечатление озорной забавы. Этакого профессионального баловства, в котором участвуют с нескрываемым удовольствием, заражая своим настроением зал.
В самом начале сценической биографии «Шинкарки» режиссер-постановщик народный артист Украины Игорь Равицкий признал, что в этой мистической комедии намеренно смешаны несколько жанров вплоть до буффонады. Это хорошо прослеживается в мизансценах. Как средство образного выражения, они то напоминают водевиль легкостью и подвижностью, то всплеском страстей срываются в сторону мелодрамы, а гротеск, свойственный буффонаде, пронизывает всю ткань действия. Особенно удачными мне показались «малонаселенные» мизансцены – на двоих, на троих. В этих тройках-дуэтах актеры прорисовывают тонкости характеров, углубляя их рельеф и добавляя неожиданные краски. Некоторые диалоги происходят у самой рампы, и тут все нюансы видны крупным планом. Второе действие спектакля в основном и состоит из калейдоскопа этих мелких форм с крупными деталями.
Блестящая тройка Петровская – Кучеревский – Швец – предполагаемая жертва лукавых игр и двое угодивших в сети обаяния шинкарки: любовный треугольник, в котором все перепуталось… Другая замечательная тройка – бесы-заговорщики – Бесараб – Кучеревский – Швец. Героиня Ирины Бесараб кошачьей пластикой, манящей эротичностью, роскошью струящихся волос увлечет не только жениха-цирюльника, но любого, кто окажется на пути.
Хороши и диалоги. К примеру, сцена Пафнутия (Александр Довгодько) и Болеслава (Роман Федосеев) – это маленький эстрадный номер, в котором трусливый лгун, правдиво тараща глаза, оправдывается перед мужем пани, к которой адресованы его признательные письма. В небольшой мизансцене изумительно трансформируется простенький предмет – подушечка. Минуту назад на ней торжественно внесли белую туфлю невесты, затем ее используют как предмет, терзаемый в руках для подтверждения правдоподобности переживаний, и вот она уже небрежно брошена на пол под светлые брюки ложно клянущегося. Или, к примеру, Матвей (Игорь Геращенко), бросающий к ногам обидчика жены портфель с фразой «Я к вашим услугам!». А чиновнику больше и бросить нечего! Но рыцарем хочется выглядеть. Такие эпизоды хорошо характеризуют постановку: в ней нет случайных деталей, все мелочи продуманы, функциональны… Комичны!
Дуэт Якова Кучеревского (Рижнык) и Валерия Швеца (Кульгавый) – вообще особый случай. Эти актеры изумительно созвучны и в других работах (к примеру, в спектакле «Утро делового человека»). А в «Шинкарке» это почти одно целое – господин и слуга. Преданный секретарь так проникается переживаниями шефа и так усерден в желании обустроить все лучшим образом, что незаметно становится частью чужого романа. И хотя отстаивает свое право на отдельное чувство, но уже оказался неотъемлемым приложением к чужому.
Работа Якова Кучеревского по насыщенности – это фейерверк гримас, интонаций, пластичных жестов. И ничего лишнего! В значительной степени именно с его игрой ассоциируется понятие актерского куража. В самом лучшем смысле – непринужденность, задор, смелость, не переходящие в развязность. Кураж, озорство – элегантное, профессиональное, точное. Это некое наслаждение игрой, парение в роли.
Работа васильковцев импонирует тем, что в «густонаселенных» сценах нет актеров, находящихся «на задворках». У этого коллектива действие происходит как жизнь единого организма: одновременно пульсирует каждая клеточка. И все это складывается в общую динамичную картину. Увидеть все одновременно невозможно, но когда смотришь спектакль во второй, третий раз, то непременно замечаешь что-то проскользнувшее мимо глаз прежде. Кроме того, продолжается постоянная доработка деталей постановки. Вот и получается, что двух абсолютно одинаковых спектаклей не существует. И потому главной новостью остается талант, который выходит на сцену сегодня.
