Николай Шашков – выпускник Одесского политеха, новеллист, поэт – ушел из жизни в 27 лет. В 1990 году усилиями его друзей был издан сборник новелл «Что рассказал мне старый патефон». Читая их, мы оказываемся в сложном, интересном, светлом мире детей, подростков, студентов. Одну из юношеских новелл мы предлагаем читателям. 9 февраля Николаю Шашкову исполнилось бы 50 лет…

КРАСКИ

Рисую солнце не спеша.

В нем – созидания душа.

Мое имя Миша. Мне десять лет, и учусь я в четвертом классе. “Ну, а какой твой самый любимый предмет?” – спросите вы. “Рисование”, – отвечу. Но раньше я не любил рисовать. Мне вообще не нравилось то, что надо делать слишком долго. Вот прочтешь два-три раза стихотворение и уже знаешь его наизусть. А рисунок – совсем другое дело! Сначала намечаю тонкой линией основу, потом нажимаю карандаш сильнее и все обвожу. Если увижу, что получилось, начинаю раскрашивать. А еще – надо наводить светотень. Так просидишь два-три часа. А когда же задачи решать, выполнять упражнения? Может, попробовать раскрашивать красками?

Купил коробочку, на крышке которой была нарисована ракета, налил в банку воды, достал альбом. Почему на коробке ракета? Ракета – это скорость. Значит, обрадовался я, работа у меня пойдет со скоростью ракеты.

Взял кисточку и принялся за работу. Сначала хотелось нарисовать что-нибудь простое – хотя бы нашу голубую вазу… Закончил – и удивился. Ваза почему-то стала похожа на человека с широченными плечами. Да еще одно плечо вышло больше другого. Я так расстроился, что не заметил, как кисточка в моей руке покачнулась и с кончика ее на свежую голубую краску упала большая вишневая капля. Краска расползалась, превращаясь в вишнево-голубое растение. Недолго думая, я размазал мокрой кисточкой голубизну вазы, добавил разноцветные капли, наклоняя при этом бумагу. Когда рисунок был готов, название придумалось само собой: “На Марсе”. Но не хватало какого-нибудь космонавта. Он возник из новой капли при повороте листа. Теперь картину можно было показывать. Поглядел на часы. Работа заняла пятнадцать минут. А если продолжить? Сегодня воскресенье. До мультфильмов можно сделать немало.

Вырвал новый лист. По руке скользнул солнечный зайчик. А что если нарисовать обычный день? Зайчик тут же разместился в правом углу бумаги и вырос в яркое солнце. Навстречу солнцу, пытаясь догнать его, вылетел стальной штрих. Самолет! К солнцу дружно тянулись дома-початки с золотистыми зернами кирпичей. Кукурузными листьями окружали их тополя. Довольный и гордый быстротой своих рук, я поставил еще не просохший рисунок около вазы и опустил кисть в банку.

Показалось, зазвонил будильник… Нетерпеливо нажав на кнопку, обнаружил, что она не поднята. Я бросился в коридор, отворил дверь, впустив морозный пар и своих товарищей: Вовку с Марийкой. Вовка подошел к батарее парового отопления и стал греть руки, а Марийка, растирая ладонями щеки, рассеяно оглядывалась.

– Мы за тобой, – сказал Вовка после некоторого молчания. – Пойдешь на каток?

Тут он заметил на столе мои рисунки и, сделав кошачий прыжок, уже завертел один из них в руках.

– Вот это война! – воскликнул он. – На, посмотри, – протянул рисунок Марийке.

Марийка, взглянув, оттолкнула расцвеченный лист.

– Испугалась, – покровительственно заметил Вова. – Известно, девчонка!

Я подбежал к Вовке и с недоумением вырвал рисунок. Краски на нем растеклись. Крыши высоких домов охватил оранжевый огонь. Огонь перекинулся и на деревья. Я услышал сухое потрескивание и гудение крыш. Эти звуки заглушили другой, еще более резкий звук. Это звал меня на помощь самолет, за которым тянулся дымный след. Солнце погасло. Вместо него в правом верхнем углу расплылось зеленое паучье пятно. Я почувствовал себя виноватым. Будто погасил этот солнечный день.

– Миша, что с тобой? – послышался звонкий от удивления голос Вовки. – Что ты делаешь? Это же вещь!

Но я уже разрывал лист… На каток в тот день не пошел.

Я и сейчас рисую красками. Но если вы меня попросите нарисовать что-либо быстро-быстро, я откажусь. Так что не надо просить. Ладно?