Библиотека-филиал № 2 им. К. Паустовского, работа которой многогранна и созвучна времени, присоединилась к всеукраинской мемориальной и просветительской акции, посвященной памяти жертв Холокоста и дню освобождения узников концлагеря Освенцим.
Заведующая библиотекой Карина Апаринова с коллегами организовала книжную выставку, где центральное место было отведено произведениям Константина Паустовского, на страницах которых отражены его мысли, созвучные отмечаемой дате и характеризующие его личность как гуманиста и интернационалиста.
Фашизм – это что-то настолько ужасное и жестокое, чему нет даже имени…
Антисемитизм – лакмусовая бумажка на интеллигентность…
Упомянутые качества сформировались у Паустовского очень рано, еще в семье. В его жилах текла украинская, польская, чешская и турецкая кровь. Предки были воспитаны в правилах трех религий – православной, католической и в исламе – первоначальной вере бабки-турчанки. Другая его бабушка – полька – была суровой католичкой, при этом отличалась веротерпимостью. Ее религиозность удивительно уживалась в ней с передовыми идеями. В революцию 1905 года она прятала у себя революционеров-студентов, а во время погромов – евреев.
Киевская гимназия, где учился Паустовский, воспитала в нем чувство собственного достоинства, благородства и товарищества.
В повести «Далекие годы» – первой книге его эпопеи «Повесть о жизни», он показал пример верности, преданности дружбе и товарищеской чести в решении отдать все золотые медали евреям, поскольку без этих медалей их не принимали в университет.
Киевский университет им. Св. Владимира, где после гимназии продолжил учебу будущий писатель, был средоточием передовой мысли в городе. Там кумиром для него стал А.Н. Гиляров – профессор философии.
В повести Паустовского «Беспокойная юность», в главе «Здесь живет никто», читаем о том, что на двери своей квартиры любимый им профессор охотно прибил медную табличку с надписью «Никто», после того как узнал, что на двери одной из еврейских квартир была обнаружена табличка с его фамилией и научным званием – такие квартиры погромщики обходили.
А почему «Никто»? Так главный герой «Одиссеи» любимого профессором Гомера ответил на вопрос циклопа «Ты кто?»
А в главе «Местечко Кобрин», в этой же повести, Паустовский, – уже санитар военно-полевого отряда в Первую мировую войну, – был свидетелем того, как спасали еврейского святого, так называемого цадика, увозя его из местечка под охраной конвоя драгун.
При виде людского горя и лишений будущего писателя посетили мысли о войне. Одно было ясно для него: надо положить этому всему конец, чего бы это ни стоило, и отдать все силы и всю кровь своего сердца за то, чтобы справедливость и мир восторжествовали наконец над поруганной и нищей землей.
В Гражданскую войну Паустовский вместе с матерью был свидетелем начинающегося погрома в Киеве, и в главе «Крик среди ночи» повести «Начало неведомого века» поведал о том, почему погром не разгорелся. Это произошло потому, что из притаившихся темных домов, разрывая зловещую тишину ночи, пронзительно, в ужасе и отчаянии, ни на мгновение не затихающим воплем страха и беспомощности кричали люди не только в отдельных домах, кричали соседние улицы, кричал весь огромный город.
Это было невыносимо, пишет Паустовский, страшно потому, что из сознания вдруг исчезло привычное и, должно быть, наивное представление о какой-то обязательной для всех человечности. Это был вопль, обращенный к остаткам человеческой совести.
В подтверждение глубокой веры писателя в победу света и ума, в то, что сила человеческой совести все же так велика, что никогда нельзя окончательно терять в нее веру, он в этой же главе пересказал удивительную историю, услышанную от писателя, выросшего в Латвии. Когда фашисты в начале войны заняли Ригу и согнали всех евреев в гетто, один спекулянт нагрузил фуру с картошкой с целью обменять ее там на драгоценности. Но увиденное его мгновенно изменило и заставило срывать завязки у мешков, высыпать картошку на землю и кричать, чтобы истощенные женщины скорее прятали в мешки детей. Он их вывез из гетто в леса к партизанам, сдал им детей, а те спрятали их в безопасное место.
В Одессе, еще в начале 1920-х годов, когда Паустовский работал ответственным секретарем в редакции газеты «Моряк», он подружился с молодыми тогда писателями, впоследствии составившими литературную славу Одессы, – Бабелем, Багрицким, Ильфом, Инбер…
Но в его повести об этом периоде – «Время больших ожиданий», помимо известных писателей-евреев, есть герои простые и безвестные. Это репортер Абрам Блюмкис (псевдоним – Торелли) и его сестра Рахиль, мечтавшая побывать на Майорке; старейший в Одессе наводчик налетчиков Цирес с Молдаванки с его женой тетей Хавой и трогательный торговец кепками на Новом базаре Зусман с его вечно сонным помощником мальчиком Милей…
В начале 1960-х годов, будучи в Польше, Паустовский посетил Освенцим – «сгусток подлости». Он спрашивает, как человеческая низость могла расцвести в век, славный самыми высокими творениями человеческого духа. Теперь черный и пропитанный кровью фашистский застенок уничтожен, говорит писатель в очерке «Третье свидание». Но все же то тут, то там фашизм напоминает о себе. Все время выползают из каких-то мусорных нор фюреры разных оттенков, одинаково лживые и наглые. И до тех пор, пока они не будут уничтожены или обезврежены, у человечества не будет ни покоя, ни мирной жизни… Мысли, актуальные и в наши дни.
Писатель задает вопрос: стоит ли сохранять Освенцим? И отвечает: «Должно быть, да. Хотя бы ради тех мыслей, какие он вызывает».
В Освенциме погибло более полутора миллионов людей разных национальностей, большинство – евреи.
И для того, чтобы не было забыто это и ему подобные злодеяния, для собравшихся в библиотеке была освещена тема «Константин Паустовский и евреи». Языком поэзии и музыки была представлена программа, составленная Анной Розен – музыковедом Одесской филармонии, руководителем еврейского культурного центра БФ «Хесед Шаарей Цион» (ул. Нежинская, 77).
Негромко, с глубокой болью о судьбе всех пострадавших народов она открыла свою программу и аккомпанировала на пианино исполнителям.
На фоне документальных кинокадров, отражающих на экране энциклопедию судеб узников Освенцима, стихи Евтушенко, Бродавко, Шарги и Берга покаянной молитвой прозвучали в исполнении лауреатов премии им. К. Паустовского артистки филармонии, чтицы Елены Кукловой и Светланы Лукиной.
Но ничто не вызывает с такой силой образы прошлого, как музыка; она достигает большего: кажется, будто события ушедшего века сами проходят перед нами, окутанные, подобно теням тех, кто дорог нам, таинственным и печальным покровом.
В таком ключе и состоялось выступление солиста-вокалиста, лауреата всеукраинских и международных конкурсов Иосифа Жеребкера. Мемориальную программу он как бы освятил молитвой-обращением к Богу – «Эли, Эли!» – на слова Ханы Семеш, поэта из венгерско-еврейской семьи, погибшей в годы геноцида. И завершил песенными шедеврами во славу жизни и мира – песнями «Я люблю тебя, жизнь» Эдуарда Колмановского и «Рідна мати моя» Платона Майбороды, известной в народе как песня о рушнике. Она позвучала как гимн благодарности всем матерям, которые в наши дни благословили своих сыновей и дочерей на защиту земель нашей родной страны Украины и всех народов, ее населяющих, от агрессии новоявленного диктатора, как гимн человечности и обостренного чувства Родины, которая чтит и помнит свою историю.
