Художественный музей: квест для девочки, черная комната и сухорукий Сталин

Черная комната, загадочная лестница, Врубель и Айвазовский, мраморный Шурка и квест. Одесский Художественный музей - лучшее место для отдыха с детьми. Особенно, если это последнее воскресенье месяца и вход - свободный. 

146 маршрутка останавливается прямо перед музеем. Нас ждут. Гардероб открыт, вещи принимают с улыбкой. Карту музейного знатока Анюте вручают прямо на входе, а мне - два бесплатных билета. В карте обзор одиннадцати одесских музеев и небольшой квест по каждому. 

Что это? - хищно спрашивает посетительница в первом же зале. 

Это детям, - строго отвечаю.

Детям, детям, - подтверждает смотрительница. - Второй зал следующий.

Во втором зале нам предстоит пересчитать всех собак на картинах. В третьем искать Пушкина на работах Айвазовского. Обходим палаты дворца Потоцких несколько раз. Анюта насчитывает двух псов и, к моему облегчению, не обращает внимания на пейзаж с фигурой обнаженного мужчины. 

Пушкина знаешь? - обращается смотрительница третьего зала к Анюте.

Не подсказывайте, - улыбается она мне. 

Пушкина Анюта знает наизусть. Александров Сер­геевичей на морском берегу оказалось двое. Азарт нарастает. Ребенок мчится по музею, мимо любимого Врубеля и расписных ваз. Она ищет мальчика в бумажной треугольной шляпе. Мальчик мраморный, работы скульптора Эдуардса. Его имя - ответ на последний вопрос квеста. 

Новогодняя елка возле буфета Филатова мягко сверкает игрушками. Анютка тянется потрогать, но елка предусмотрительно огорожена. Фотографируемся и вновь ищем мальчика. 

Шурка, - читает моя первоклашка. И довольно улыбается. Буратино работы Эдуардса обнаружен в одном из дальних залов. 

Квест пройден. В этом же зале Аня обращает внимание на картины, прикрытые бархатной тканью. Смотрительница объясняет, что так полотна берегут от солнечных лучей, а Аня может свободно приподнимать ткань. Дальше идем по музею и заглядываем под «шторки». 

Устала, - ноет Анюта. Прият­ное новшество в музее - в залах установлены стулья, скамейки, очень комфортно отдыхать и любоваться экспонатами. 

Возле яркой картины Гера­сима Головкова «Дубки» Анна в восторге замирает. Море, солнце...

Мороженое, - мечтает ребенок. Мы бредем к выходу, но тут бдительная смотрительница:

На втором этаже интересная выставка. Посмотрите. 

Поднимаемся на второй этаж. Лестница завораживает, кружит, поскрипывает. Людей перед новым годом в музее немного, дворец в нашем распоряжении. Плакат на стене поясняет, что представленный проект «Эксгумация» - продолжение выставки «Спецфонд: Репрессированное искусство», которая знакомила с запрещенными работами, изъятыми на долгие десятилетия из научного оборота и экспозиций. 

Директор музея Александр Ройтбурд поясняет: «Мы вытащили из запасников соцреализм. Местами полуразложившийся и осыпающийся. Это не имеет никакого отношения к прогрессирующей сейчас среди прогрессивной художественной общественности моды на совок. Мы не умиляемся соцреализму. Мы хотим его препарировать. Никакой ностальгии. Такая себе судмедэкспертиза». И уточняет: «От модернизма, который мутирует в официоз, к официозу, мутирующему в «строгий стиль». От сухорукого Сталина кисти Бродского (с тех пор никто не писал Сталина с сухой левой рукой) до кустиков сирени и розочек. От трехметровых орясин до натуралистических жанровых сценок. Эпический «вождизм» и мещанское «мелкотемье» в соцреализме — две стороны одной медали. Мещанство и конформизм порождают диктатуру».

Плакат предупреждает, что «встречи с прекрасным» не будет. Вас ждет встреча с правдой об изнасилованном контексте, сломленных художниках и оплёванном искусстве. Как центр мирового авангарда был превращен в заповедник ретроградного имитаторства, как революционность была подменена на сервильность. Правдивый анализ большой лжи».

Проходим светлые залы соцреализма: дети и солдаты, артисты и ударники соцтруда, работы прекрасные, работы ужасные. Одна из картин - гостья выставки. Это чудесное полотно Михаила Божия «Таня, не моргай» специально для «Эксгумации» предоставил Львовский национальный музей имени Андрея Шептицкого. Директор Одесского художественного музея Александр Ройтбурд называет это полотно эталоном одесского бытового жанра периода «оттепели». 

«Мясо» Василия Яковлева притягивает и отталкивает. Полотно представлено впервые после масштабной реставрации, которую провели на благотворительные средства семьи Кац-Коэн. Огромная свиная туша, стекающая кровь, ощипанная птица, пышная продавщица. Искусствоведы отмечают, что Яковлев увлекался копированием работ голландцев и фламандцев. Его называли гением имитации, советским Снейдерсом. По одной из версий, такие лавки отождествлялись с обжорством и привязанностью к плотским удовольствиям. По другой версии, «Мясо» должно было пропагандировать изобилие в СССР. 

Отодвигаем черный занавес и попадаем в темную комнату. «Вау», -восторженно шепчет Аня. Черная-черная комната, фигуры «богатырей» (так Аня называет бородатых вождей) и лампочки. Здесь не задерживаемся. 

И снова светлый зал и монументальные полотна соцреализма. Вдруг, скульптура девочки, с оторванными руками и скрипкой. 

Хорошо, что не флейта, - бормочет ребенок, который учится играть как раз на этом духовом инструменте. 

Счастливая Аня на выходе выбирает магнит с одной из картин музея. Смотрительница проверяет ответы квеста и торжественно клеит отметку. К нам подходит еще одна сотрудница и рассказывает, что в музее действует детский лекторий с уроками рисования. 

Пойдешь? - спрашиваю у Ани.

Да, да, да! - радостно вопит ребенок.

Что ж, значит, снова идем в музей. И у нас осталось еще 10 квестов в других одесских музеях.

 

Район: 
Выпуск: 

Схожі статті