Дьявольское дело

Когда все отцы и учителя Церкви столь сурово говорят о пьянстве, не вино они отметают напрочь, а его неумеренное питие.

Святой Иоанн Златоуст говорил: «Не вино худо, но его злоупотребление». И считали подвижники благочестия, что пьяный человек, полностью лишаясь своей воли, отметая Божественное о себе промышление, переходит во власть Диавола и исполняет его волю.

Если вино Божье творение, то пьянство – диавольское. Матерью всех постыдных дел, сестрой любострастия (похоти), крушением целомудрия называет блаженный Августин только один порок, один страшный недуг человечества – пьянство.

Святой Василий Великий говорит, что пьянице не место среди разумных существ. Он должен быть изгнан из человеческого общества.

Спросим, но куда изгнать порочного, больного бывшего человека? То что его надо лечить, это несомненно, потому что несчастный не только себе приносит страдания и боль, но многократно более страдают его близкие и окружающие. Пьяница не животное, потому что и те не пьют более нужного, не падают на землю не в состоянии ходить, не бьются о деревья, не теряют дороги в прямом и переносном смысле.

Пьяница мил диаволу, потому что он уже не свою, человеческую волю исполняет, а действует по диавольской указке.

Все свои дарования и таланты добровольно пьяница отгоняет от себя. Вскоре он доходит до такого состояния, что никогда и никому становится не годен, кроме ада. Если пьяницу в порядочный дом не пускают, то как откроется ему Небесное Царство? Поэтому неумеренного употребления спиртного отцы духовные боялись, как огня геенны.

В наше время к числу зол прибавилась наркомания. Все, что говорилось о вреде пьянства, можно сказать и об этом страшном пороке человечества. Наркоман, как и пьяница, смотря во все глаза, не видит и того, что у него под ногами. Он, как и пьяница, теряет человеческий образ и становится идолом, движущимся манекеном без мыслей и чувств, когда глаза смотрят и не видят, уши слушают, но не слышат. Так же, как и пьяница, он пригоден только аду. Эти пороки принижают и порабощают человека, лишают его даже проблесков воли. Наркоман или пьяница в редкие минуты относительного отрезвления, просветления может сознавать глубину своего падения, каяться, плакать, переживать, метаясь мыслями, искренне желать освобождения от того диавольского ярма, что он столь крепко на себя затянул. Проходят эти минуты, и вновь возвращение в тенета. Недавно окончила свой скорбный жизненный путь спившегося человека еще относительно молодая годами женщина, начинавшая подающей надежды студенткой престижного вуза. В молодости она была красавица. Сколько пришлось ей употребить насилия над физическим своим совершенством, чтобы превратиться в жалкую, согбенную, беззубую фигуру, закутанную в черную тряпку. Сердце ее было настолько крепким, что относительно долго выдерживало немыслимую нагрузку, но и оно остановилось. Хоронили ее и отпевали семинаристы, т.к. часто покойная обреталась около монастыря.

Другой пример истощения физических и моральных человеческих сил также удивительно ярок. Действующих лиц было трое: бабушка, дочь и внучка. Молодая дочь стенала и не могла сдержать рыданий: в минуты просветления она скорбела оттого, что не может одолеть страшного недуга. Алкоголь оказался сильнее ее устоев. Пала твердыня – мать прелестной девочки, еще не понимающей всей беды, пришедшей в их дом, семью, где были такие любящие, самые добрые и сильные люди, как мама и папа. Девочка еще не понимает, почему так странно теперь ведут себя ее родители.

Беда не приходит одна: пьет и глава семьи. Все благополучие дома рухнуло. Накопленное годами беспрерывного труда имущество растаяло.

Благополучной некогда небольшой семье грозит полный распад. Пока видимость ее сохранения держится бабушкой. Рыдает дочь, получившая высшее образование, доброго в начале совместной жизни мужа, красавицу-малышку, теперь удушаемая искусительным змием. Какие пленительные образы он принимает, давая сиюминутное воображаемое величие и парение мыслей.

На поверку золото оказывается разбитыми глиняными черепками. Демонический хохот заупокойным звоном раздается в бедной, пульсирующей толчками разгоряченной крови, голове, движения рук, как крылья у раненой птицы, речь бессвязна, она вырывается из страдающего существа. Больная мать ревниво смотрит за реакцией священника: а вдруг он скажет что-либо, относящееся к ее ребенку. Она ничего не знает, буквально кричит недужная. Дочь не видит меня пьяной. Как не видит? Маленькие зорки и чувствительны не только телесно, но и духовно. Они тянутся к родителям и горе их велико, когда малыши осознают, что те больны особенной болезнью. Поразила выдержка бабушки. Она не выглядела сломленной. Надежда на ее мудрый стоицизм и уверенность в помощи Бога, хотя больная дочь, по словам бабушки, сама бросилась искать последнего утешения под сводами храма. Господи, помоги ей! Искренне хотелось протянуть ей руку помощи и прибавить надежды на исцеление, хотя и в день прихода в Церковь от молодой матери тянулся шлейф специфического запаха.

И все-таки доброе намерение к исцелению – доброе основание. Верим, что за добрым намерением последует забота о его верном исполнении, возвращении к жизни, к былому благополучию. Возродится человек, не останется безумной и бездушной пылинкой в воздухе, вращающейся между небом и землей без полета к Небесному и без точки опоры на земле.