Журналісти «Одеських вістей» займаються і літературною творчістю. Їхні вірші та проза видаються окремими книжками та у збірках. У цій рубриці ми пропонуємо їхні рядки, народжені в годину натхнення.
Село мое…
Памяти деда Ивана Маслова
Раскинулось село на косогоре,
Здесь липоване дружные живут,
И вьет замысловатые узоры
Дунай, который батюшкой зовут.
Живут здесь липованеземледельцы,
Прислушиваясь к Матушкеземле,
Во всяком деле справные умельцы,
Их труд на нашем
праздничном столе.
Село мое красиво простотою
И почитаньем дедов и отцов
Известное судьбою непростою
Два века здесь живущих казаков.
Раскинулось село на косогоре,
Сюда привел нас атаман Некрас.
И снова вьет Дунай свои узоры,
И ходит понад волнами баркас.
И ходят плавно по Дунаю лодки,
Их водят липованерыбаки,
Ах, как красивы местные молодки
И симпатичны очень пареньки.
Село мое дворами небогато,
Богато на сады и на цветы,
Село мое – побеленные хаты,
И нет другой на свете красоты.
Раскинулась от края и до края
Родная православная земля,
И мне не надо никакого рая,
Здесь Родина любимая моя!
Евгений МАСЛОВ
Я помню с детства: провожая Старый год,
Мы зажигали дома ель и свечи.
Собравшись за одним большим столом,
Воспоминаньям посвящали тихий вечер.
Перебирая в памяти календаря страницы,
Смеялись, вспоминая о былом,
И словно кадры из кино мелькали даты, встречи, лица,
Стелясь цветным мозаичным ковром.
Весенние мечты, надежды и волненья,
Зной лета и морской волны прибой,
Осенние заботы и сомненья,
Дождь, гололед, и первый мой спортивный бой.
Потом звучали громкие куранты,
Салюта залпы, возгласы «ура».
С экрана улыбались музыканты,
А по моей щеке текла слеза.
От грусти об ушедшем безвозвратно
Куда закрылась навсегда за нами дверь?
От счастья и тепла – еще мы были рядом?
А может, просто от предчувствия потерь?
Виктория ЕРЁМЕНКО
КРАСНАЯ ОСЕНЬ
Нирвана. Без четверти восемь.
И с четвертью красная осень,
Собравшая фрукты в садах,
Залившая мир купоросом
И охрой в отдельных местах.
Как женщина в яркой мантилье,
Влюбленная в пахаря или
В садовника, снявшего плод,
Мечтает, чтоб душу любили –
Не только ядреную плоть.
Заметив свое увяданье,
С тревогой идет на свиданье,
Сияя румянами щек,
Несет, как предмет для гаданья,
Последний прощальный цветок.
И сам, испытав одинокость,
Приму этой осени кротость,
Желанье понравиться всем
С опаской нарваться на колкость
И белую грусть хризантем.
Анатолий МИХАЙЛЕНКО
Здесь хватит и хлеба, и крова.
Здесь женственно дышит равнина,
С улыбкой земли чернобровой
Веселье пролив из кувшина.
Закончился сбор урожая.
К молодкам, покрытым венками,
Уже кумовья засылают
Румяных сватов с рушниками.
Открыты в радушии встречном
Объятия сел отдаленных.
И я среди мазанок млечных
Гуляю и сам, как влюбленный.
Сваты возвратятся на тряской
Подводе, луною груженой,
Что примут с ворчаньем и лаской,
Крестясь, их грудастые жены.
Так сладится день ожиданья
С оплошностями и долгами,
С дорогой, с натопленной баней,
Со свадебными пирогами.
И шторками ночью погожей
Закроются окна от дали,
Чтоб взгляды случайных прохожих
Таинственным снам не мешали.
Владислав КИТИК
А детствопросыпается…
В объятьях новогоднего рассвета
Мне салютует солнечный восход,
И машет веткой яблоневой лето
Из детства, что, как белый пароход
Плывет по памяти волнующимся далям,
Где паруса мечтаний тешит бриз.
Оно – сверхрадость
на Судьбы скрижалях,
Святая риза всех святейших риз.
О, детство, детство!
Как же нам мечталось…
Но взрослость быстрой тучей наплыла.
Не знаю сам, как так оно все сталось:
Моих собратьев совесть обошла…
Разум иных затмили «мерседесы»,
Когото тешит магнетизм купюр.
Их мир – попса, красавицы, повесы,
А мой – природой писаный ноктюрн:
На холсте неба лик луны и звезды,
Земля в неповторимости тонов.
И горизонт, как обрамленье бездны –
Иконостас свободы без оков,
Где нет тщеславия, спокусы и обмана,
Невежества, двуличия, плутов,
Достоинство не толщиной кармана,
А честью мерят, светлостью умов.
Стою в объятьях свежести рассвета,
Мне салютует солнечный восход.
А детство просыпается уж гдето,
И снова прибежит ко мне вотвот…
Виктор МАМОНТОВ
НЕ ВІДПОВІДАТИ!..
У спецшколі, на уроці,
Вчитель шпетив Галю:
– Чом успішність в цьому році
У тебе кульгає?
А де запис учорашній?
Ох, сучасні діти!..
– Дасть вам відповідь домашній
Психоаналітик.
– Коли виправиш оцінку?
За чверть – неуспішність!..
Та отямся ж нумо швидко,
Чом така повільність?
Пам’ятаю обіцяння…
– Адвокат порадив
На незручні запитання
Не відповідати!
ПРО КОНВЕРТИ
До столичного навчання
Зохотивсь Дементій.
Швидко він знайшов приймальню,
Здає документи.
– Атестат ось, фотокартки…
У футбол я граю класно.
– А де ж ваш конверт без марки?
– Скільки у конверт покласти?
Валерій ТРОХЛІБ
Коли старість не в радість
Легенда
Жив у гагаузькій родині старий немічний Йордан. Було йому вже під сто.
Що й казати, за плечима діда залишилися й царський режим, і румунські порядки, дожив і до радянського часу. Але завжди жив чесно, власним горбом, як то кажуть, заробляючи на хліб. Йордан і найсолодші помідори в селі вирощував, і краще за всіх готував по святах курбан*, і вино в нього було з особливим терпким присмаком. Але найбільше запам’ятався він односельцям своїми мудрими порадами. І старе й мале ішли з шаною до нього, сповідаючись. Зазвичай слухав їх, не перебиваючи, а потім давав свої рекомендації: і як помирити молодих, і як ощадливіше віз змайструвати, і як оберегти худобу від хвороби... Досі в селі дотримуються його порад.
Але поступово мудрість полишала старого. З віком він багато чого став забувати… Їв цілий день – так і не наїдаючись... Вередував як дитина...
Одне слово, невістка й син утомилися від діда Йордана. Тільки старші онуки опікувалися ним, полегшуючи його старість, яка давно була йому не в радість...
... Якось пізно ввечері, коли діти засинали, син Йордана виніс із сараю велику сплетену з очерету корзину, поклав до неї батька, як непотрібну річ. Невістка накрила його мішковиною й перехрестилася, мовляв, хай простить нас Бог...
І рушив син до околиці села…
За цією картиною зпід ковдри спостерігав десятирічний онук. Поки мати зачиняла сарай, він умить одягнувся й тихо пішов за батьком. Ішов обережно, не порушуючи тиші, щоб не сполохати...
Зупинилися біля яру. Син, пообзиравшись, рушив уперед до багатометрового урвиська. Але раптом пролунав знайомий голос:
– Тату, тату!..
Той, злякавшись, опустив корзину до ніг.
А син далі:
– Коли викидатимеш дідуся, не викинь і корзину... Вона іще може нам знадобитися...
І повільно рушив до околиці села. Дорогою зупинився, сховавшись за дерево, і спостерігав, як стривожений батько ніс на плечах заснулого в корзині діда Йордана додому...
Іван нєнов
