(из газеты «Одесские новости», № 5980 от 25 мая 1903 г.)
Добрые одесситы спрашивают простодушно:
– Отчего вы наших, житейских, одесских тем избегаете… как будто? Ведь вас эти-то, домашние, дела больше и интересуют…
Злые одесситы брызжут сквозь зубы:
– Бог знает что! Все на небесах… на небесах там где-то… Вы нам земное подавайте! На земле живем, по видимости… Значит, о ней и пишите!
Конечно, я обыкновенно не такое подразделение одесситов соблюдаю: добрые и злые. У меня есть иное. Но в данном случае претензия заинтересовала меня.
Верите, заинтересовал вопрос:
Способен ли я искренно отзываться на чисто местные злобы?
Т.е. нечего и говорить – это ясно и для меня и для других – что быть специалистом по одесскому градоначальству, как и по всякому другому, я не рожден.
Но могу ли я хотя на время сделаться истинным одесситом, погрузиться в самую глубь Одессы, вылавливать ее злобы, волноваться из-за ее интересов, радоваться и скорбеть одесскою душою, улыбаться лучами местного света и невольно пачкаться о местную грязь?
Попробую! – подумал.
Взял газеты за последние два, три дня и попытался себя проэкзаменовать.
Какие тут были злобы?
Вот, например, общее собрание членов литературно-артистического общества.
Маленькая дрейфусиада: борьба за правду, борьба страстей, подлоги и торжество справедливости!
В чем там дело, вы уже знаете. Передовая партия боролась с реакционной.
А подлог заключался в том, что одному из баллотировавшихся «подложили» в ящик черные шары.
Я читал и много слышал об этом инциденте.
Но все это был спокойный материал. «Корректный», как его одобрительно называют. Точно случилось что-то такое, чего давно можно было ожидать и в чем нет «ничего особенного».
Я таких вещей совершенно не понимаю. Я не умею относиться к подлости «корректно». И смело открываю в таких случаях рот, в надежде, что мне никто не посмеет зажать его, когда я скажу:
«Подлость»!
Вот почему те спокойные, «корректные» разговоры, которые раздавались по поводу инцидента с черными шарами казались мне жгуче-обидными. Что-то хорошее во мне явно оскорблялось равнодушием, с которым остальные, порядочные, члены общества относились к завидному существованию среди них подлецов – одного или нескольких, безразлично.
Ведь вы представляете себе положение.
Собираются люди и решают: будем – одно общество. Уважают друг в друге личность и поэтому при разрешении нужных вопросов без колебания, с явным сознанием, доверяют друг другу общую судьбу. Говоря языком простых смертных, при баллотировке вручают каждому шары для честного решения и свободного выбора – по совести.
У кого, – спрашиваю я, – подымется рука при таком массовом доверии к нему общества сделать подлог помощью шаров, врученных ему, как бы с покорнейшей просьбой поделиться своим ценным мнением?
Только у подлеца.
Значит, в литературно-артистическом обществе есть таковые.
Ведь это – значит.
Вот почему я не выдерживаю этого экзамена. Я не умею по-одесски относиться к таким случаям, рискуя не быть и «одесски-корректным». Я не сумел бы на месте тех, которые видели подлость с помощью шаров (а некоторые видели, по их собственному же заявлению), не схватить подлеца за руку и не закричать:
– Вот человек, совершающий подлость!
Чтобы общество не медля отозвалось!
– Вон его отсюда!
Я не сумел бы на месте остальных, порядочных членов общества оставаться спокойным, когда обнаружилась вся эта история. Почему общественно-официально не выясняли, не добивались, не искали всестороннего освещения этого инцидента и его грязных героев? Почему они и доселе, наверное, остаются в обществе, которое по цели посвящено досугам открытых адептов свободного творчества, а не досугам неоткрытых клиентов учреждений, лишающих свободы?
Почему?
И почему вообще лучшее, ибо интеллигентнейшее место в Одессе, литературно-артистический клуб, сумело обратиться в почву, на которой произрастают такие общественные фрукты, как избиратели с подлогами?
Почему?
Почему все это так, не знаю, но твердо знаю, что и одесского экзамена я не выдержал.
Я люблю литературу, люблю искусство и потому люблю самую маленькую, слишком маленькую часть одесского литературно-артистического общества.
А к большей части его я отношусь с таким минусом, который исключает всякую возможность считать меня одесским патриотом.
Делаю еще маленькую попытку и снова проваливаю экзамен «на предмет принятия меня в число истинных одесситов».
Не могу.
Неужели это правда, что на самой середине Одессы стоит «Пассаж» (что в широком переводе на русский язык значит: место для свободного прохода), куда пропускают только хорошо одетых людей, а плохо одетых не пропускают?
Ушам не верю, глазам не верю, себе не верю, никому не верю, но все-таки оказывается, что правда.
И еще какая правда!..
Один рассказывает, что видел, как швейцар пропустил кадета, а другого бедного мальчика, что шел рядом, вытолкнул обратно на улицу.
Другой рассказывает, что видел, как оттаскивали от прохода какого-то упрямого «плохо одетого», который, видно, ученое право профессора Иеринга* носил попросту в своей груди.
Теперь многие рассказывают, что они «сами видели»…
Почему же вы молчали?
Теперь они – то, что «сами видели» – «сами не знают», почему…
Но я знаю. И потому что знаю, – не хочу больше держать экзамен на истинного одессита и рад, что не выдержал его.
Ал. ВОЗНЕСЕНСКИЙ
* Проф. Иеринг требовал от каждого отстаивания малейшего из своих гражданских прав
Материал подготовлен отделом краеведения «Одессика» ОННБ им. М. Горького
