«ОИ» продолжают публиковать произведения одесской 

писательницы Светланы ЗУБКО. Свои рассказы, басни и стихи Светлана Александровна передает одесситам в дар с пожеланием мира, добра и единства.

Мам, ты только не волнуйся!

Юрочка был единственным ребенком в семье. Любили его безмерно – особенно мама. Не успевал Юрочка поцарапать пальчик, как мама начинала причитать: «Я так и знала... я чувствовала – что-то случится». Папа снисходительно относился к шалостям и царапинам сына, говоря: «Сам таким был».

И Юрочка, привыкший к тому, что мама все знает и предчувствует, давно привык обо всем рассказывать маме и этим хоть немного ее успокаивать. Потому что он ее тоже очень любил и жалел.

Зазвонил телефон:

– Мама, мам... ты только не волнуйся, – начал сын с обычной фразы. – Понимаешь, Вовка принес «Битлов», мы хотели послушать. Но Вовка, наверное, не на ту кнопку нажал, магнитофон как заревет, Мурчик, лежавший рядом, как отпрыгнет от магнитофона, как бросится в сторону. Вовка хотел его успокоить и вернуть на место, но кот прыгнул на портьеры. Я хотел его снять – ты же не разрешаешь коту там висеть, – оторвал его от портьеры, а тут – шарах!

– Что шарах?

– Карниз упал. Хорошо, что не на кота. Но цветку не повезло. Ты не волнуйся, это тот цветок сломался, который папа не любит. Он называет его «не цветок – не дерево». Мы лучше новый посадим. Только горшок надо купить.

– А с горшком что?

– Когда цветок сломался, в этот же момент горшок – шарах на пол. Из-за него Мурчик поскользнулся и еще больше испугался – прыгнул на ковер. Вовка кричит: «У кота крыша поехала, надо его поймать, посадить в темную комнату, чтобы успокоился». Только развернулся бежать за котом, а тут опять – шарах!

– Шарах?

– Вода из аквариума. Вовка ногой за одну ножку аквариума зацепился, аквариум сперва воду выплеснул, а потом и сам разбился. Мам, ты только не волнуйся, рыбки уцелели. Мы с Вовкой их в банку пересадили, а воду собрать не удалось, так мы из крана набрали.

– Это же ведро воды на паркет! – охнула мама. – Бросьте коврик из коридора на пол. В воду не лезьте, там осколки!

Мама обхватила голову руками. А в голове как вспышки – сорвавшийся карниз, падающий горшок, поскользнувшийся Вовка, летящий аквариум. И если в такой кутерьме рыбки уцелели, – так это уж полное счастье. 

И мама позволила себе улыбнуться.

Уши как уши, 

и хвост как хвост

Не доглядел дядя Боря за своей любимицей. И Альма, его красавица, его гордость, овчарка Альма безоглядно отдалась давно приглянувшемуся дворовому псу. Дядя Боря жутко расстроился:

– Ой, что же это будет? Позор на мою седую голову. Попробуй пристрой нечистопородных щенков, да еще щенков с примесью дворняги!

Но в глубине души дядя Боря знал, что не было еще у Альмы щенков, которых бы он не смог определить в хорошие руки.

Полюбил он малышей уже с первого взгляда, с первого мгновения. Они еще только беспомощно отползали от матери, а дядя Боря умиленно шептал: «Маленькие... деточки...»

Щенков было трое, дворовой пес был силен и не напрасно Альму так к нему тянуло. Двух щенков у дяди Бори давно просили знакомые, живущие в пригороде. Их отдали первыми. А вот самый маленький, самый последний и дорогой Мизинчик, как называл его дядя Боря, – где найти ему хорошего хозяина? И выбор он остановил на своем хорошем знакомом, большой души человеке, который никогда не занимался собаками.

– Когда-нибудь надо начинать общение с природой, – убеждал дядя Боря Степана. – Ну что ты зарядил: работа – дом, работа – дом. Возьми щенка!

– Да, – раздумывал Степан, – скоро полтинник, а не было у меня настоящей собаки. Решусь...

И пришел за щенком.

Дядя Боря смеялся от счастья: его щенок, его Мизинчик, попадет в хорошие руки!

– Это его мама? – восхищенно рассматривал Альму Степан.

– Ну, не я же его родил, – хохотал дядя Боря.

– Я вообще в собаках не разбираюсь, – честно признался Степан.

– А что в них разбираться: видишь, уши как уши, и хвост как хвост. А с мамой ты уже познакомился. Я с тебя как с друга даже денег не возьму.

– Нет, я слышал, деньги обязательно платить надо, чтобы собаке жилось хорошо – примета такая, – обнаружил Степан уже начавшие копиться познания.

И докер докеру дал 20 баксов. Дядя Боря на радостях открыл лучшее бренди из личных запасов.

– А имя я решил дать ему Герцог, – сказал Степан.

Дядя Боря только крякнул и налил по второй.

«М-да, удружил я Степе», – подумал он.

Но с другой стороны, он понимал, что стоит Степану взять в руки малыша, прижать его к сердцу и дороже собаки уже не будет на всем белом свете.

Так оно и вышло.

Жена Степана, Зина, рассматривала щенка подозрительно.

– Ты хоть посоветовался с кем-нибудь? Это породистая собака?

– Ты что, сама не видишь, – возмутился Степан, подогретый лучшим бренди из дядибориного бара, – уши как уши, и хвост как хвост.

Больше о породе они не заговаривали.

Щенок рос, принося в дом одиноких людей все больше радости. Уже и Степан, и Зина стали понимать, что овчарку он напоминает весьма отдаленно. У Герцога были уши овчарки, а хвост метелкой поднимался вверх, как у отца – дворового пса.

Когда на прогулке Степан кричал псу: «Герцог» – полпарка смеялось. Но от переполняющих Степана и Зину любви и нежности к своему питомцу они не обижались на смех, а особенно веселым рассказывали историю покупки Герцога.

– Ха-ха-ха! – вторили слушатели Степану: – Уши как уши, хвост как хвост!

Вторые 20 долларов Степан принес дяде Боре через 4 месяца.

Доберман-пинчеру, собаке задорной и непредсказуемой, что-то не понравилось в Степане.

– Пес попытался укусить меня за руку. Малыш Герцог подпрыгнул между мной и доберманом. Доберман опешил. Через секунду от заливистого лая Герцога всем окружающим захотелось плотно закрыть уши. А эта мелочь, – продолжал Степан, – отогнала добермана от меня и погнала прочь... Я слишком дешево оценил такого защитника.

И докер докеру дал еще 20 баксов.

С тех пор Степан переиначил Герцога в Геру, чтобы не привлекать внимание к себе и собаке. Все-таки почетный докер.

Ежедневно гулял хозяин с Герой в парке. Оба очень любили эти прогулки. Гера задорно смотрел на породистых собак, иногда даже дрался с ними. А папенька с ним поделился не только внешностью, но и силушкой. Смотрел Гера на всех породистых собак и думал:

– Дай вам бог испытать на своем веку столько любви и нежности, столько досталось мне.