Андрей Данилко: «Теперь у меня есть две жизни: до Евровидения и после»

Кто стоит за срывом концертов украинских исполнителей? Что больше всего смешит украинцев? О веселых и не очень вещах «Одесским известиям» удалось поговорить с Андреем Данилко, более известном в народе как Верка Сердючка. Этот персонаж в своё время прошел путь от простой проводницы до звезды Евровидения, завоевав популярность чуть ли не во всем мире. В последнее время он редко появлялся на украинской сцене, но есть надежда, что мы будем видеть артиста чаще.

– Ваш персонаж, Верка Сер­дючка, очень любим народом. Легко ли нести бремя такой славы?

– В основном Сердючка притягивает людей немного «с приветом». Поэтому я стараюсь не очень общаться и по минимуму подключаться. Очень много среди них, скажем так, творческих людей. То, что они предлагают, пишут свои стихи и прочее, нормально воспринимать нереально. В Одессе, кстати, был случай однажды, когда в отельный номер ворвался такой гражданин и начал показывать пародии на Брежнева, Ленина, спрашивать, кого он изображает. Это было ужасно.

– В национальном отборе на Евровидение победил одессит MELOVIN. Считаете ли вы это решение справедливым?

– Я очень рад, что победил именно он, так как считаю, что Костя должен был пройти еще в прошлом году. Но из-за интриг определенных людей, продвигающих свои интересы, прошел технический кандидат – группа O. Torvald. Хотя мы и земляки, я не видел их участниками Евровидения. За Костю я рад, так как для своих лет он очень «стержневой». Какое там в итоге ни будет место, я рад, что появляется новое поколение исполнителей.

– Как вы относитесь к выступлению украинских звезд в России и ездите ли Вы туда на гастроли?

– А чем украинские звезды отличаются от наших граждан, работающих в российских гостиницах? Чем они отличаются от наших чиновников, имеющих бизнес в РФ? Такие же люди, которые пытаются зарабатывать деньги – а это личное дело каждого. Артисты – работодатели для большого количества людей, они содержат не только свою семью, а еще и семьи все тех, кто с ними сотрудничает. Я езжу, но работаю только на закрытых мероприятиях, это совершенно не афишные концерты. 

– Расскажите о своей работе на «Х-факторе».

– Меня заставили сесть судьей в «Х-фактор», мне было очень неуютно в этой роли. Когда ты двадцать пять часов в сутки находишься на публике в маске, то появляется куча фобий по поводу общества, внешнего вида. Никому же не объяснить, что ты поправился из-за нарушений в организме. Я хотел уйти с «Х-фактора», первые две недели думал «Зачем я согласился?». Вставать нужно в девять утра, после снотворного я ничего не соображаю и сижу в этом кресле.

– Из-за чего случились все эти проблемы?

– Двадцать пять лет моих «скачек» не прошли бесследно. Помню, допустим, себя в подростковом возрасте, когда щедровал, бутылки собирал, а некоторые нулевые года я не помню вообще. Нужно делать паузу, поэтому с 2013 года я активную концертную деятельность прекратил и стал постепенно превращаться в человека.

– Но после  проекта «Х-фактор» вы стали заниматься продюсерской работой с группой Mountain Breeze. 

– «Продюсерская работа» – это слишком громко сказано. Мне слово «продюсер» по отношению к себе не нравится, я скорее наставник. Думал пойти к руководству, сказать: «Простите меня, но я не могу продолжать по здоровью». Я вообще не престижный по своей сути. У меня много хороших качеств, но тот же Костя Меладзе – продюсер, Юлия Санина – известный модный персонаж. Но тут выходят молодые ребята из Полтавы, я спрашиваю, знают ли они меня. Молодое поколение, могут уже и не помнить, а они сказали, что знают. И тут у меня что-то щелкнуло.

– Что вам самое важное в исполнителях?

– Для меня самое важное – талант. Если ты видишь, что тебя это трогает, значит – вот оно. Такое случается очень редко. То, что сейчас происходит на украинской сцене, мне вообще не нравится. Все одинаковые, нет явных индивидуальностей, которых можно было бы назвать событийными. Хочется восхититься, упасть на колени, сказать: «Боже, спасибо, что ты есть!» Хочется события – а его нет. Это касается как юмора, так и музыки. 

– Вас что-то связывает с Одессой?

– Нашумевшую историю с «Раша Гудбай» придумали именно здесь. Эта была такая первая заказная кампания против меня как артиста. Нужно было убрать меня из шоу-бизнеса, и тут ребята нашли такой подходящий момент, раскрутили его. Пошли заголовки «Сердючка плюнула в лицо России» и прочее. Для меня это было настолько неожиданным, что я не успел сгруппироваться. Потом мы на Евровидении получили второе мес­то, западная пресса это всё разнесла. Тогда для европейской публики мы были открытием.

– А что было после Евро­видения?

– Я вернулся в Киев, сидел на Крещатике в гробовой тишине и чувствовал, будто бы обо мне говорят все. Такого чувства я давно не испытывал. В то же время было много заказных передач против меня. Это было испытанием на прочность, когда тебе все говорят, что ты преступник, и тебе надо это пережить. Для меня это был колоссальный урок, теперь у меня есть две жизни: до Евровидения и после. Стало два разных человека. Когда я с мамой Инной смотрю записи прошлых лет, то мы не понимаем, как вообще в таком виде могли выступать.

– Что скажете о нынешних юмористах?

– Я смотрю на сегодняшние коллективы – и это всё однодневная история. Политика, политика и еще раз политика. Нет смешных реприз, а мне кажется, что сейчас это будет востребованным. Мы с мамой Инной даже говорили о том, чтобы сделать моноспектакль без музыки, без слов, так как подобных вещей очень не хватает. Сердючка, по сути, была таким себе стенд-апом девяностых. И это были хорошие работы, мне не стыдно за то, что я делал. Часть из них, конечно же, потеряли актуальность, но многие вполне можно адаптировать под современные реалии.

– А какую нишу в этом занимает ваш персонаж?

– Всё-таки наша Сердючка – это массовый юмор, понятный профессорам, бандитам, врачам, детям. Сейчас юмор какой-то индивидуальный. Нет объединяющего, все как-то кучкуются по интересам. В то время как номера Сердючки двадцатилетней давности набирают миллионы просмотров на Ютубе. Я послушал, что мы там рассказывали, и были вещи, которые реально насмешили. У нас бытовой юмор, комедия ситуаций. Мы шутили о выпивке, компаниях, любви, сексе – вещах, которые будут актуальны даже спустя десятилетия.

– Что вы думаете по поводу срывов концертов украинских артистов?

– Это всё заказная история, которая началась с меня. Сначала ходили плакаты «Данилко – московская подстилка» и так далее. В 2000-м году, в Тернополе, под конец концерта, в нас летели яйца. Охрана скрутила этих ребят, человек пять их было. Спрашиваю, мол, в чем дело, а они мне: «Нам же жить на что-то надо». Им заплатили по 100 гривен, они подготовились заранее и кинули. Ненавидь бы они меня на самом деле, то не стали бы ждать окончания концерта и потом кидаться. Это всё заказные дела, на которых люди зарабатывают деньги. Я таких презираю, ганьба им.

– Расскажите о судействе на Евровидении.

– Мне хочется с этим закончить. Я там один и выходит, что хочешь быть справедливым, но не получается. За каждую свою оценку я готов ответить, но когда Джамала ставит «четыре» пацанам (группе Mountain Breeze – прим. авт.), а меня Сергей Притула спрашивает: « Почему ты, Данилко, поставил «восемь»?» Почему не спрашивают Джамалу о её оценке? Более того, моё участие повлияло на то, что они не прошли в финал. Я перед ребятами такой цели не ставил, ведь всё равно бы все сказали, что я их тяну. Каждый же по себе судит.

– Были ли у ваших подопечных шансы на победу, как вы считаете?

Задачи победить не было. Един­ственное, что я ребятам посоветовал, принять участие в отборочных турах. Они пришли, сами поучаствовали и сами выбыли. Конечно, я бы мог им помочь, но я сидел и оценивал абсолютно реально. Моя «восьмерка» полностью объективна. Да, ребята спели хуже, чем MELOVIN, который был очевидным фаворитом отбора. Но во многом им занизили оценки незаслуженно. 

– Будете ли вы судьей в следующем году?

– Пожалуй, откажусь от этого, ведь такое ощущение, что мне больше всех надо. Нужно ведь думать, что это за номер, как он будет смотреться на сцене, и кого он может заинтересовать. Оценивать вокальные данные может профессиональный вокалист, но не я. Что же касается Евровидения, то это достаточно сложный и специфический конкурс. Тебя должны любить не только на сцене, но и в атмосфере этого евроклуба, пресс-конференций. 

– А как вы можете охарактеризовать Евровидение?

– Когда я был в Хельсинки, то понял, что это праздник, карнавал, и там вообще никто не соревнуется. Все гуляют, веселятся, просто общаются. «У вас какое место? – Третье. – Аха-ха-ха-ха-ха-ха! А у вас? – Двадцать пятое. – Охо-хо-хо-хо-хо-хо!». У наших же всё по другому. Третье место? Сидят, корвалол пьют. Всё, пора вешаться, позор Украины. Да черти что! И такое настроение только в трех странах: Беларуси, России и Украине.

– Планирует ли Верка Сер­дючка появляться на сцене дальше?

– Я играю этого персонажа, но меняется время, меняется мышление, мы все взрослеем. Должна быть пауза, чтобы спокойно из одного возраста перейти в другой. Ты должен быть в этом образе органичен. Я считаю, что Сердючка может быть очень долго, даже в старости пользоваться популярностью. Как минимум, мама Инна точно будет.

Досье «ОИ»:

Андрей Данилко – украинский артист, продюсер, композитор, автор песен, режиссёр, сценарист, телеведущий, актёр. Наиболее известен как травести-артист под женским альтер-эго «Верка Сердючка». Родился 2 октября 1973 года в Полтаве, в семье водителя Михаила Данилко и маляра Светланы Волковой. В 1984 году поступил в художественную школу, выступал в составе школьной команды КВН, ежегодно выступал на сцене в летнем детском лагере. В 1991 году окончил среднюю школу № 27 города Полтавы, поступил в СПТУ № 30. В этом же году на смотре учебных заведений представил две миниатюры — «Столовая» и «Проводница». В 2007 году выступил на «Евровидении» в Хельсинки с песней «Dancing Lasha Tumbai», заняв второе место. С 2008 года носит звание Народного артиста Украины. На протяжении 20 лет активно занимается творчеством, совмещая музыкальные и телевизионные проекты, соединяет различные жанры.

 

Рубрика: 
Район: 
Выпуск: 

Схожі статті