1 марта 2005 года в Одессе начиналось морозным голубым утром. Голубым потому, что выпавший накануне снег отражал небо. А небо было высоким и распахнутым… В тот день мы провожали в последний путь протоиерея Александра Кравченко. Нас – тех, кто проникся его вдохновенным словом, было много. В своих проповедях и литературных поисках Александр Николаевич учил жить достойно, радостно и благодарно. Быть созвучными природе и учиться у нее. Смотреть на мир любящими глазами. Не омрачать и не искажать в себе образ Божий. В его литературном наследии, которое отмечено премией имени Константина Паустовского, немало сюжетов, связанных с животными. Он пытался посмотреть на нас глазами братьев наших меньших и осознать, как неблаговидны порой наши поступки. Одну из таких зарисовок мы предлагаем сегодня читателям.
Ах, как мы заливаемся соловьями о милосердии и, испуская оглушительные трели, совершенно глохнем от них, и не слышим ничьих голосов о помощи. Мы не только не восходим по лестнице добродетелей, а не можем перешагнуть на одну их низших ее ступенек – простой жалости к животным. Откуда взяться милосердию, если мы атавизмом считаем простые и ясные человеческие понятия.
Топка и Кнопка, две милые лохматые дворняжки, так прижились в Семинарии, что считали ее, наверно, своей конурой. Они уже в лицо знали всех семинаристов и различали «кто есть кто», они были буквально живыми игрушками, и сломать их мог только жестокий мальчишка, попадаются еще такие, они знали, кто их ласкает, а кто, проходя, ни за что пнет ногой, и они загодя прятались, а если не успевали, то какой-либо успевал «шугнуть тварь». Я заметил, что обычно таким оказывался не просто жестокий, но еще и трусливый человек. Если он видел, что его заметили, вжимал голову в плечи, понимал, значит. А собаки, наверно, не понимали. И опять им доставалось. Они помнили добро и забывали быстро зло. Стоило их обидчику присмиреть, и они уже готовы простить его и робко помахивали своими пушистыми крендельками-хвостиками.
В описываемое время в соседнем дворе завелись большие собаки. Сражаясь не за жизнь свою, а за нас с вами, так как эти собаки вбежали однажды в наш и ее двор, Топка показала себя героем. Она не убежала трусливо, поджав хвост, не спряталась в свою будку, а бросилась защищать свой двор. И громадные псы испугались! Вот она сила маленького, но горячего и страстно преданного собачьего сердца. Израненная жестокими клыками, победительница упала на землю, потом еле приподнялась и доползла в изнеможении до своей будки. Ее большие умные карие глаза были полны слез, поверьте, они совсем по-человечески капали с ее морды, она и стонала-то, как человек. Топку перевязали, лечили, от нее не отходили, и Кнопка лизала ее, даже приносила ей лучшую косточку. Топка только пила, последние капельки из глаз ее как будто застыли на черной пуговке носа. Она потянулась, судорожно вздохнула и осталась неподвижной. Кнопка завыла.
Прошло время, у Кнопки появились щенки. Маленькие чудесные пушистые комочки быстро стали на лапы и, смешно переваливаясь, косолапя, подбегали доверчиво к каждому. Кнопка нервничала, но всем своим видом как бы говорила: посмотрите, какие они прелестные, вы же не сделаете им ничего плохого? Визг щенков все-таки иногда был слышен – это пушистый комочек летел, отшвырнутый твердой ногой.
Вскоре Кнопку убили, убийца не сознался, щенков живыми закопали в большой песочной куче.
Стоит ли после этого смотреть друг другу в глаза?
Разыскивается милосердие, и те блаженные, «кто и скоты милует».
