Ордена Красной Звезды удостоился командир взвода гвардии младший лейтенант Петрухин Петр Васильевич. До этого его мужество было отмечено медалью «За отвагу». Петру шел 23-й год, но он пользовался большим авторитетом у старших и по званию, и по возрасту. Его любили за смелость. В наградном листе написано:
«За период боев под деревней Мариновкой и за высоту 196,7 Петрухин показал себя бесстрашным волевым командиром. Несмотря на ураганный огонь противника, вывел орудие на открытую огневую позицию и прямой наводкой открыл огонь и уничтожил 2 пулеметные точки противника, истребил до 50 гитлеровцев. Подавил огонь вражеской батареи. Во время боя за высоту 196,7, будучи старшим на батарее, проявил собственную инициативу и под сильным огнем противника вывел батарею на открытое место и ударил прямой наводкой по наступающей пехоте и танкам, заставив их откатиться назад».
К вечеру немцы оставили охваченную огнем Мариновку и отошли на вторую линию своих укреплений. Батальону было приказано закрепиться на достигнутом рубеже и произвести разведку сил противника, оборонявшего деревню Гараны. Субботин вызвал гвардии младшего лейтенанта Каневского. Он, как всегда, был жизнерадостен. Пригласил его сесть рядом в глубокой траншее. Начался артиллерийский обстрел наших позиций: видимо, немцы подтянули свежую артиллерию. Под разрывы снарядов комбат ставил смышленому и смелому Саше задачу: проникнуть в Гараны, выявить, какие силы у противника, и взять «языка». А вскоре, получив напутствие и замполита капитана Ушакова, с двадцатью автоматчиками Каневский отправился в Гараны.
Под покровом темноты группа незаметно выдвинулась к деревне. Каневский, учитывая, что вокруг идут бои, решил внезапно ворваться в Гараны, посеять панику среди гитлеровцев и захватить пленного. Он взял в расчет то обстоятельство, что немцы спешно готовились к отходу.
Гвардейцы стремительно, ведя огонь на ходу, бросая гранаты, ворвались в Гараны. Гитлеровцы посчитали, что на них напали крупные силы и отошли. Затем они определили, что их ошеломила небольшая группа смельчаков, и двинулись в контратаку. Гвардейцы заняли оборону. Они отбили четыре ожесточенных контратаки батальона пехоты, поддержанного пятью танками, и удержали деревню до подхода третьего батальона.
Субботин обходил боевые порядки, подбадривал людей. Пожилых солдат благодарил особо, обнимал каждого, говорил: «Спасибо, отец, спасибо». Закопченные, грязные, усталые, они подтягивались, уважительно, открыто глядели в глаза. Солдаты умеют по достоинству оценить своего командира. Все уже знали, что капитан ранен, но не вышел из боя и находился в самом его пекле.
Похвала похвалой, но надо было позаботиться, чтобы люди передохнули хоть малость, были накормлены.
Комбат послал старшину Гришу Панкратова в тылы батальона. Он вскоре возвратился с кухней. Снял пробу. Каша была вкусной, дымком пропахла.
– Наваристая, то что надо, – сказал Панкратову.
– Она же с консервами, – ответил довольный старшина, будто сам ее варил. И тут капитан предложил:
– Ну-ка, старшина, к кукурузному полю сбегай. Не стары ли еще початки? Может, пополним рацион.
Кукуруза оказалась сочной. Сварили ее, и она пришлась в самый раз.
Дело в том, что надо было покормить и товарищей, вызволенных в Мариновке из плена. Раненые, избитые, худые, оборванные, они еле держались на ногах. На их изодранных гимнастерках были написаны номера белой масляной краской. Но глаза людей светились счастьем. Теперь они будут жить! Они смогут отомстить врагу! Медики во главе с гвардии лейтенантом В. Тыц оказывали им первую помощь.
Глядя на них, комбат вспомнил погибших. Гвардии лейтенантов Харченко, Турченко, гвардии старшего лейтенанта Рогожникова. Утром видел их, веривших в удачу, в победу. С ними как следует еще не успел познакомиться. Они улыбались, представляясь ему, крепко жали руку, а теперь их нет. И никогда не будет. Они не только по приказу, а и по зову души стояли насмерть в бою.
Кому понадобились их жизни? Зачем?! Как же жестоки и злобны, бесчеловечны те, кто целенаправленно посылал своих выкормышей убивать невинных людей, опьяненные магнетирующим разум: «Нах дранг Остен!» Нет им оправдания, нет им пощады! Ибо наибольшее зло то, которое остается без наказания.
Капитана Субботина вызвал на связь комбриг. Сквозь эфирный треск донеслось:
– Чем занят, комбат?
Семен ответил тихо:
– Павших вспомнил, товарищ подполковник. Сердце разрывается. Какие люди погибают.
Барладян помолчал, потом, тяжело вздохнув, так же тихо сказал:
– Это, Семен, война, будь она трижды проклята… Подкрепление не жди пока. Всем тяжело. Двух комбатов убило, Копытова и Думачева.
Комбриг, сделав паузу, спросил:
– Рана-то как, дружище?
– Терпеть можно.
– Давай-ка ты, брат, в медсанбат. Оставь за себя Соколова.
– Пополнение получу, тогда и полечусь, – ответил Семен, и осторожно потрогал кончиками пальцев забинтованную шею.
– Спасибо тебе, комбат, спасибо! – поблагодарил подполковник Барладян и отключился.
Семен Михайлович улыбнулся, вспомнив, как недавно точно так же благодарил своих гвардейцев. Они уважительно называют его батей. И это смущало его, так как иные ему годились в отцы. Было приятно, когда досрочно присвоили воинское звание капитан, что подняло его статус в глазах подчиненных. Случилось так, что сообщение о присвоении звания старший лейтенант «доползло» в корпус, а затем в бригаду после того, как Субботин уже носил на погонах пять золотистых звездочек.
Дерзкий маневр
После взятия Мариновки шестая гвардейская механизированная бригада, упорно продвигаясь на своем направлении, освободила поселки Ямщицкий, Каширский и завязала ожесточенные бои в районе хутора Ново-Александровка и села Успенское. Здесь противник сосредоточил десятки танков, самоходных орудий «Фердинанд», создал прочную систему укреплений. С воздуха его непрерывно поддерживала авиация. С особым упорством враг оборонял высоту с отметкой 136,7, будто пытался сам себе доказать, что способен не отступить ни на метр.
Неоднократные порывистые атаки нашей пехоты не принесли хоть сколько-нибудь ощутимого успеха.
И, как уже было не раз, в решающую фазу боя на помощь матушке-пехоте подоспели танкисты. Валом огня поддержала атакующих и занявшая выгодную позицию артиллерия. А с воздуха по укрепленной фрицами высоте и прилегающим к ней холмам нанесли внезапный удар пятьдесят «Илов». Когда еще не рассеялась густая пыль и едкая гарь от взрывов бомб и снарядов, батальоны бригады вновь поднялись в атаку. Уцелевшие фашисты открыли ураганный огонь из всего имевшегося у них оружия, хотя уже были на грани обреченных. Танковая рота гвардии старшего лейтенанта Владимира Иванова, ведя огонь на ходу, охватывала высоту в железные клещи. Экипаж Иванова на своем танке, подминая проволочные заграждения, выдвинулся в тыл минометной батареи, раздавил ее гусеницами и захватил в плен офицера и двух солдат. Их немедленно доставили в штаб бригады.
Смело действовал экипаж танка гвардии лейтенанта П. Пудова. Прорвавшись на высокой скорости сквозь огневой заслон, он утюжил траншеи врага.
Казалось, вот-вот фрицы побегут. Но неожиданно со стороны села Успенского появились крестатые танки и густые цепи бегущих за ними автоматчиков. Фашисты, вскинув автоматы, пригибаясь, накатом двигались в психическую атаку. Получилось так, что наша пехота поотстала от быстро продвинувшихся вперед тридцатьчетверок и гитлеровцы, улучив выгодный момент, использовали появившуюся возможность контратаковать во фланг. «Смекнули что к чему, черти», – подумал Субботин, отдавая должное тактической уловке немцев. Перестроить боевые порядки под их шквальным, секущим огнем было невозможно, и роты начали беспорядочно отходить. Противник, используя такое временное замешательство, как говорится, уже повисал на плечах отступающих. И в этот тяжелый момент боя командир минометного батальона гвардии капитан А.С. Анташкевич с гранатой в поднятой руке выпрыгнул из окопа и с криком: «За Родину, ребята!» повел в атаку минометчиков и артиллеристов. Он был сражен вражеской пулей, но его пример воодушевил бойцов и они, со старинным кличем русских ратоборцев «Ура!», устремились навстречу врагу. И фашисты дрогнули под их напором. Это дало возможность отходившей пехоте хоть как-то перестроиться. А тут и танкисты, как по заказу, ударили во фланг уже предвкушавшим успех гитлеровцам. Вновь отличился старший лейтенант Иванов. Когда его танк врезался в гущу врага и начал сеять панику, несколько фрицевских отчаюг вскочили на броню и начали закрывать смотровые щели и прицел пулемета. Командир, почувствовав беду, включил мотор поворота башни и стволом пушки сбил фашистов на землю, а затем продолжал движение, уничтожая контратакующих фашистов огнем и гусеницами. Владимир Иванович Иванов после войны окончил военную академию и дослужился до генерал-лейтенанта. Проживал в г. Ростове-на-Дону.
Бесстрашно действовал в бою командир отделения гвардии сержант П. Гудеев. Увлекая за собой бойцов, он скрытно, по густому кустарнику, выдвинулся во фланг поспешно перешедшим к обороне гитлеровцам и внезапно напал на расчет пулемета, занявший выгодную позицию. Гвардейцы одного фрица уничтожили, а остальных взяли в плен. Продвигаясь в тыл оборонявшихся, захватили радиста с рацией.
Субботину постоянно докладывали, что отделения, взводы, а то и отдельные солдаты, сержанты просачивались сквозь растянутые боевые порядки недавно еще таких самоуверенных, «психических» головорезов из дивизии «Райх». Гвардейцы проявляли воинскую сметку, находчивость, хитрость. Гвардии старший сержант С. Иванов неожиданно столкнулся с немецким автоматчиком. Тот, здоровенный, озверевший, направил ствол в грудь Иванову. Гвардеец сделал вид, что испугался верзилы, медленно поднял будто бы дрожащие от страха руки, мол, сдаюсь. Немец с перекошенным от злобы лицом подошел к Иванову, и тут же его автомат вылетел из рук, а сам он оказался на земле с заломленной за спину волосатой рукой. Иванов доставил гитлеровского вояку в штаб, сказав ему на прощанье: «Ауфвидерзейн, шляпа».
Комбат и Каверзнев от души посмеялись, узнав об этом. Оба восхищались смелостью гвардейца.
Выбив противника из хутора Ново-Александровка и Успенского, 6-я гвардейская бригада выдвинулась в район Колпаковки и завязала бои с оборонявшимися подразделениями курсантов офицерской школы, двух учебных батальонов и нескольких подразделений обеспечения. Взаимодействуя с 37-й танковой бригадой подполковника П.Ю. Корбута, гвардейцы, используя фактор скрытности, ночью прорвались в тыл фашистов, сломили их сопротивление и соединились с подразделениями 4-го гвардейского механизированного корпуса.
Субботин хорошо знал Петра Юлиановича Корбута. Это был высокообразованный, опытный командир, душевный человек. О его личной храбрости ходили легенды, но в поведении Петр Юлианович – сама скромность, тактичен. Он был старше Семена на целых шестнадцать лет, но держался с ним как с равным боевым товарищем.
Родился Павел Юлианович в Пинске. Кадровым военным стал в 1931 году. В том же году вступил в партию.
После боя за Успенское встречались накоротке. Корбут улыбнулся, спросил: «Ну, как дела, пехота?». Субботин поблагодарил за поддержку батальона. Комбриг 37-й танковой, свел густые брови и сказал: «А как же нам иначе, Сеня? Без нее, поддержки, трудно выдюжить нам. Всегда готовы подмогнуть пехоте. Всегда.».
В одном из боев танк, из которого полковник Корбут руководил батальонами, подорвался на мине. Все члены экипажа погибли, и только комбриг остался жив. Его сильно контузило, но он не покинул поля боя. Не слыша своих слов от дикого звона в ушах, он уверенно сказал: «Немец дрогнул. Еще одно усилие, друзья! В атаку, батальоны, пехоте нужна броневая поддержка!»
Пересев в другой танк, Корбут направился в боевой порядок, отдавая четкие команды. У одной из высот его машину обстреляли гитлеровские противотанкисты. Снаряды рвались рядом, осколки секли по броне. Комбриг приказал механику-водителю двигаться на стрелявших, и тот, маневрируя, изменил направление. А наводчик накрыл снарядом одну пушку, а затем и вторую.
Внезапно, справа от атакующих, появилась колонна вражеских танков. Они начали разворачиваться для контратаки. И Корбут направил своих танкистов навстречу гитлеровцам, чтобы не дать им построить боевой порядок. Началась огневая дуэль. И в это время в шлемофонах раздалось: «Товарищ гвардии полковник, у вас дым сзади!» Не обращая внимания на сигнал, комбриг продолжал руководить боем. И только когда пламя проникло внутрь танка, Корбут отдал приказ его командиру на выход из боя.
