Батальон обосновался в недавно оставленных траншеях и окопах. Бойцы поругивались от непредвиденной неудачи. Но никуда не денешься – придется снова атаковать высоту.
А через час, когда луна осветила слабым светом приречные холмы и низины, комбата вызвал полковник Артеменко и сообщил, что батальон передавался из бригады в состав усиленного корпусного отряда, которым командовал полковник И. Дежуров.
В усиленный передовой отряд вошли, кроме батальона капитана Субботина, 4-я гвардейская механизированная бригада и 24-й гвардейский танковый полк 5-й гвардейской механизированной бригады. Отряду предстояло совершить глубокий маневр и продвигаться в направлении Каховки.
Субботин был польщен таким доверием. Он отдал распоряжение командирам рот тщательно подготовить людей к рейду. А самому подумалось: «Домчаться бы до Днепра, окинуть бы его взглядом, зачерпнуть воду ладонями и напиться!» Вспомнились Шевченковские строки, прочитанные в детстве в одной из двух его книг, имевшихся тогда в сельской избе-читальне: «…А по низу, наш Днепр среди полей сверкает».
На пути передового отряда встречались небольшие арьергардные части противника. Они не оказывали серьезного сопротивления.
На подходе к населенному пункту Семеновка выслали от батальона разведку. Вскоре гвардейцы вернулись с раненым немецким офицером. Пленный, выпучив бесцветные глаза, стучал зубами от страха. С обреченным видом он попросил пощады и рассказал, что Мелитополь уже взят, войска фюрера понесли огромные потери, русскими захвачен плацдарм. Затем начал показывать жестами, что гитлеровцы сегодня отойдут с занимаемых рубежей у Семеновки.
– Старается-то как, ж-ж-жить хочет, – презрительно сказал Петро Каверзнев, наблюдая за немцем.
– А кто не хочет жить?– безадресно спросил Субботин и сообщил о показаниях пленного полковнику Дежурову, находившемуся с подвижной танковой группой. И вновь выслал разведку, ускорил темп движения.
Теперь было ясно, что появление усиленного передового отряда в этом районе для немцев стало неожиданностью. Они, подавленные потерей Мелитополя, рассчитывали как можно удачнее отойти к новому надежному рубежу обороны.
Когда ночью батальон сосредоточился в районе севернее Мелитополя, командир соседнего стрелкового полка майор В.Я. Бачило встретился с гвардейцами. Он рассказал о подвиге младшего лейтенанта Марии Батраковой, секретаря комсомольской организации батальона. Как только Субботин услышал ее имя и фамилию, сразу вспомнил – это та, что до расформирования минометного батальона проходила в нем службу санинструктором и повела за собой мужчин во время марш-броска.
Оказалось, эта милая, хрупкая женщина в ночь на 1 октября 1943 года при штурме высоты на правом берегу реки Молочной с помощью лестницы взобралась на стенку высокого обрыва в составе штурмовой группы. С возгласом «Комсомольцы, не отставать» Маша бросилась с пулеметом в траншею врага, уничтожила десятки фашистов. Группа, используя это, устремилась в глубь обороны противника, чем обеспечила в целом прорыв сильно укрепленного рубежа на реке Молочной. В трудную минуту, когда погибли комбат и начальник штаба, М. Батракова взяла командование на себя и до ранения руководила боем. Поредевший батальон отбил более десятка контратак противника.
В госпитале она получила телеграмму от командующего войсками фронта генерала армии Ф.И. Толбухина, в которой он поздравлял ее с присвоением высокого звания Героя Советского Союза.
Семен Михайлович Субботин рассказал автору этих строк о волнующей встрече с Марией Степановной Батраковой через 40 лет после освобождения Мелитополя. Они вспомнили о массовом героизме наших воинов в этих тяжелых боях.
Когда на НП полка начал надвигаться «тигр», сапер рядовой Василий Сухов пополз навстречу танку со связкой гранат и противотанковой миной.
Расстояние между ним и скрежещущей стальной машиной все больше сокращалось. Гитлеровец, заметив смельчака, открыл огонь из пулемета. Несколько пуль попало в руку и правое плечо храбреца. Левой рукой ему удалось вставить взрыватель в мину, и в этот момент пуля снова ударила в руку. Но сапер продолжал упорно ползти, толкая мину впереди себя головой. Вот уже расстояние сократилось до 10 метров. Ревущий танк поравнялся почти с бездыханным телом Сухова. Но он, собрав последние силы, резким движением головы подтолкнул мину под гусеницу. Раздался взрыв. Когда рассеялся дым, бойцы увидели застывший на месте вражеский танк. Он стоял поперек узкой улицы и загораживал собой дорогу остальным вражеским машинам. Образовалась пробка. Немедля заработала наша артиллерия. Сначала был выведен из строя «хвостовой» танк, а находившимся в середине некуда было двинуться. Артиллеристы, непрерывно ведя огонь, уничтожили 15 фашистских танков.
Ценой своей жизни Василий Сухов спас жизни боевых товарищей. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 ноября 1943 года Василий Арсентьевич Сухов посмертно удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Жители Мелитополя назвали одну из улиц его светлым именем.
В бою за плацдарм в районе совхоза «Садовое» при очередной контратаке фашистам удалось пленить рядового Басалова. Во время допроса гитлеровским офицером Басалов не произнес ни одного слова. Даже тогда, когда, пытаясь заставить отвечать на вопросы, гитлеровец штыком от винтовки отрубил Басалову пальцы левой руки. Фашист, озверев, отрезал язык Басалову.
Когда наши подразделения снова выбили гитлеровцев из окопов, то обнаружили зверски истерзанное тело Басалова, но жизнь в нем еще теплилась. Солдата тут же отправили в госпиталь. Он выздоровел и настоял, чтобы его снова направили в действующую армию. Басалов продолжал мстить гитлеровцам до полной победы над ними. В одном из боев он совершил героический подвиг, за который удостоился высокого звания Героя Советского Союза.
Встреча с майором Бачило взволновала гвардейцев, уже не раз смотревших смерти в глаза. Когда Субботин тепло простился с командиром полка, ему доложили о том, что небольшие группы противника отходят торопливо в сторону населенного пункта Веселое. Приказал роте капитана Ибатуллина отрезать им путь отхода. Гитлеровцы отступали поспешно, оставляя работающие радиостанции, орудия. Взвод Каневского захватил в плен пятнадцать вражеских солдат во главе с худым, трясущимся ефрейтором. Он кричал, что русские свалились с неба на головы, их тут не ждали, и непрерывно повторял: «О, майн готт!», «О, майн готт!».
Ведя скоротечные бои с арьергардными частями противника, передовой отряд Дежурова овладел крупными населенными пунктами Нижние Серогозы, Новая Завадовка, совхозом «Роза Люксембург».
Удалось захватить большие склады с продовольствием, фуражом, вещевым имуществом. Так, в Верхних Серогозах в складе было около 20 тысяч комплектов военного обмундирования, в Ново-Александровке – тысячи тонн зернопродуктов. В Ново-Рубановке отбили тысячу голов крупного рогатого скота. Все это фашисты готовили отправить в Германию.
Батальон продолжал преследование разрозненных групп противника. Часто использовал параллельные его отступлению дороги. Темп движения ускорился, когда захватили несколько брошенных фашистами машин. На них поочередно перевозили роты, то и дело докладывали Дежурову об ускоренном продвижении.
Субботин разрешил короткий отдых, люди не знали сна трое суток. И тут появился офицер связи комкорпуса генерал-лейтенанта Свиридова. Он доставил приказ – ускоренным маршем выдвинуться к Каховке и сменить подвижную группу, понесшую большие потери. Укрывшиеся за курганами «фердинанды» подбили семь наших танков.
Утром 31 октября 1943 года батальон вышел к восточной окраине легендарной Каховки.
«Каховка, Каховка, родная винтовка, горячая пуля, лети…» Думал ли удмуртский мальчишкапастушонок, напевая с большевиком Осокиным в привольной степи эти простые, полные неизведанной романтики слова, что ему придется сражаться не на жизнь, а на смерть за Каховку с лютым врагом? Что будут лететь снаряды и пули, громко стучать пулеметы, не песенные, а настоящие, обрывающие жизни, песни, мечты…
А теперь вот она, почти рядом, родная легендарная Каховка, истерзанная, сожженная и разрушенная озверелыми фашистами.
Роты окопались за лесопосадкой. Артиллеристы развернулись за высоткой, откуда видны были старые насыпанные курганы, наши подбитые танки из подвижной группы.
Обида терзала сердце. Забыли, видать, ребята об осторожности в пылу удачного наступления. Курганы те будто для того и насыпаны, чтобы от них скрытно вести огонь.
Эх, Дежуров, Дежуров, Субботин не знал этого человека, и хотя в сердце почему-то родилась к нему неприязнь, заставил себя заглушить ее. Ведь сам рвался вперед, к Каховке, вопреки всему и вся, порой ценой потерь. Будто главной его заветной мечтой было как можно быстрее очистить ее от гитлеровцев.
Бойцы тщательно, продумывая все до мелочей, готовились к атаке. Коммунисты, агитаторы проводили беседы, выпускались боевые листки. В них напоминалось о героическом прошлом Каховки. Они призывали биться с врагом, как бился за Советскую власть Павка Корчагин, как бились те, кто в начале войны сдерживал в этих местах натиск опьяненных успехами гитлеровских войск, совершал подвиги. Комбат внимательно прочитал заметку в боевом листке о мужестве летчика пикирующего бомбардировщика Александра Гнедого. Видимо, сам ее автор сражался у Каховки еще в 1941 году, и теперь, вернувшись к ней через бои, вспомнил о пережитом тогда.
Александр Гнедой вместе с эскадрильей под прикрытием всего двух истребителей прорывался сквозь сплошной зенитный огонь к переправе Берислав – Каховка. Он в числе первых вышел в район понтонного моста и метко сбросил бомбы. Затем ударили по переправе другие бомбардировщики. Она была уничтожена. Но и самолет Гнедого загорелся. Он вывел бомбардировщик из зоны зенитного огня, и тут же его атаковали вражеские истребители. Другие наши самолеты защищали попавшего в беду боевого друга, но силы были неравные. Стервятники наседали на Гнедого. И тогда он направил свою пылающую машину к земле, имитируя падение. Фашисты успокоились. А отважный летчик выровнял самолет и приземлился в расположении наших войск. Пехотинцы помогли летчику вылезти из пробитой осколками и пулями кабины. У него обгорели руки. Пламя, лизавшее самолет, загасили песком.
Заметка в боевом листке заканчивалась призывом:
– Гвардеец! Возвратим Родине Каховку! Будь стойким до конца, как наш воздушный побратим Александр Гнедой!».
Замполиту батальона капитану Манстакову комбат посоветовал:
– Надо, Григорий Кузьмич, чтобы во всех отделениях об этом подвиге узнали.
– Уже многие знают, – ответил он.
По тому, как вел себя противник, можно было предположить, что прибытие батальона в ночи им не было замечено. Субботин приказал строжайше соблюдать маскировку, прекратить всякое движение. А километрах в двух расположил имитационную группу, которая должна была отвлечь на себя основной удар немцев.
