Каверзнев схватил за плечо:
– Комбат, жив?
– Жив, Петро! Жив!
К берегу причаливали другие лодки, плоты, связанные бревна. Субботин вскочил, поднял автомат над головой, крикнул:
– За мной, гвардейцы! Вперед!
Разведчики устремились туда, где уже шел бой, захлебываясь, строчили автоматы, пулеметы, рвались гранаты. Надо было закрепиться на захваченном плацдарме-«пятачке» и обеспечить переправу основных сил бригады.
К утру плацдарм был расширен и начались активные действия подоспевших стрелковых батальонов. Субботин был безмерно рад, когда встретился накоротке с любимцем бригады Сашей Каневским. Накануне форсирования он с 20 разведчиками переправились на правый берег Днепра и, используя данные, добытые младшим лейтенантом Федосовым, преодолели проволочные заграждения и ворвались в траншеи. Нападение русских для патрулей гитлеровцев, чувствовавших себя за широкой рекой в безопасности, оказалось настолько ошеломляющим, что они обратились в бегство.
Каневский знал, что теперь немцы, придя в себя, будут искать их вдоль берега, и принял решение зайти во вражеский тыл. Разведчики, растянувшись в цепь, двинулись на Качкаровку. Они, по команде, то переходили с быстрого шага на бег, то внезапно замирали, вслушиваясь в звуки ночной степи, ждавшей тепла под мартовским рыхлым снегом. Когда впереди зачернели хаты села, Каневский позволил уставшим бойцам короткий отдых.
Через пять минут выслали разведдозор. И, как только до ближайшей хаты было рукой подать, раздался взрыв гранаты, застрочил автомат. Разведчики в едином порыве ринулись вперед. Каневский заранее наметил основные ориентиры – наиболее высокие дома в центре села, в которых, как он предполагал, расквартировались штабисты и их охрана. И не ошибся. Это были здания школы и клуба, откуда начали выбегать фрицы в ночном белье. Ошеломленные внезапным появлением русских, они пытались организовать оборону во дворе школы, но разведчики, пустив в ход гранаты, уже преодолели забор и в упор расстреливали фашистов. Каневский первым ворвался в здание школы и очередью уничтожил гитлеровцев, бежавших по коридору. Уцелевшие отстреливались из классов. Завязалась рукопашная, в ход пошли штыки, ножи, приклады, кулаки… Через десять минут в школе были уничтожены все оккупанты.
Опомнившиеся гитлеровцы, полагая, что на них напала поисковая группа, начали окружать школу, ведя непрерывную стрельбу из пулеметов и автоматов. Но Каневский предусмотрел возможность такого варианта, и оставил часть разведчиков вне здания школы. Они ударили с тыла по контратакующим, и те в панике начали разбегаться. Их настигали очереди тех, кто оборонялся в здании. Каневский уничтожил несколько гитлеровцев и подошел к трупам. Внезапно с земли вскочил офицер и закричал:
– Рус, сдаюсь! Не стрелять!
Отбивая новые попытки фашистов провести контратаку, разведчики сохранили невредимым этого щеголеватого, с усиками – а-ля Гитлер – офицера, который впоследствии дал ценные сведения на допросе в штабе бригады. Они уничтожили более ста оккупантов. Двадцать из них на личном счету командира группы.
Это был лишь один из боев, которым руководил двадцатилетний (ровесник Субботина) Саша Каневский, сражавшийся до этого в окопах Сталинграда, в степях Дона и Таврии, начав войну 23 августа 1941 года. А родился он в селе Россошное Одесской области.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 июня 1944 года Александру Денисовичу Каневскому было присвоено звание Героя Советского Союза. Фронтовая дружба между отважными разведчиками Каневским и Субботиным продолжалась и в послевоенное время.
Подлинный героизм проявляли все воины, после форсирования Днепра под непрерывным обстрелом, с ходу двинувшиеся на ошалело оборонявшихся гитлеровцев. Всех восхитила выдержка заместителя командира роты управления 6-й гвардейской бригады гвардии старшего лейтенанта И.И. Черниченко, которого Субботин знал лично. И уважал за храбрость. Когда прервалась связь с подразделениями, которые первыми переправились через Днепр и вступили в бой, он вызвался восстановить ее. К этому времени командир роты и начальник связи бригады были ранены.
Лодки и плота под рукой не оказалось. Черниченко разыскал деревянное корыто и на нем поплыл по широкой, беспокойной реке, протягивая за собой телефонный провод. Немцы заметили смельчака и открыли огонь. Но он продолжал грести руками и метр за метром продвигался к берегу. Можно сказать, чудом уцелел связист и добрался до наших подразделений. Он доложил об их местонахождении и о том, что боеприпасы на исходе, немцы готовят контратаку танков и пехоты. Черниченко было приказано возвратиться назад, чтобы уточнить и нанести данные на карту. Теперь он преодолевал могучий Днепр вплавь. Возможно ли такое? Возможно, если надо жертвовать жизнью ради свободы родной земли.
Субботин был горд за своих однополчан. И знал, что им придавало сил сознание того, что Днепр, за которым укрывались наглые гитлеровцы, преодолен. Он не помог фашистам, как они ни старались удержаться на его правом крутом берегу. Теперь он, свободный, нес величаво свои холодные, окрашенные праведной кровью гвардейцев, воды. Широкий и могучий Днепр – отец рек русских. И сбылась заветная мечта комбата – зачерпнуть ладонями его святой, желанной воды. В эту минуту, когда в подобном молитвенному волнении сделал первый глоток, он вспомнил, как перед отправкой на фронт слушал по радио песню: «Ой, Днипро, Днипро, ты течешь вдали. И вода твоя, как слеза…»
Без привалов
Сырой и дождливый март вконец развез дороги. Отдельный разведывательно-мотоциклетный батальон, как и вся пехота, двигался пешим ходом. Вот уже четвертые сутки он не выходил из внезапных скоротечных боев, преследуя отходящего противника.
Роты несли потери в ожесточенных схватках, но не давали противнику оторваться и организовать системную оборону.
Тылы отстали, увязнув в грязи. Даже, казалось, всемогущий Миша Рожков ничего не мог сделать. Разведчики жили впроголодь. В поле собирали початки кукурузы, оставленной еще с прошлой осени. Чудом уцелевшие стручки гороха, остатки подсолнуха. Все это острый на словцо Петро Каверзнев называл «фронтовыми деликатесами». Воду брали из лужи и пили, процеживая через несколько слоев марли. Ворчали разведчики, поругивали тыловиков, но неспешно, утопая по колено в грязи, шли и шли вперед.
Фашисты спешили отойти к полноводному Ингульцу. В степи они выбирали самые выгодные позиции. Превращали небольшие населенные пункты в укрепленные опорные пункты. У речек и у озер, в плавнях устраивали ловушки и засады. Но они уже были бессильны остановить набиравший силу наступательный прорыв наших воинов. Двенадцатого марта батальон первым во 2-м гвардейском механизированном корпусе вышел к реке Ингулец. Люди были измотаны до предела, еле держались на ногах. Комбат надеялся, что теперь-то разрешат несколько часов отдыха. По рации доложили командиру о выходе разведчиков к Ингульцу. Генерал-лейтенант Свиридов поблагодарил батальон и приказал немедленно переправляться на западный берег:
– Наши ведут бои в Херсоне. Немцы сплошняком отходят к Николаеву. Надо воспрепятствовать отходу. Торопись, Субботин. Ты меня понял, сынок?
– Понял, товарищ генерал. Только люди устали, с ног валятся.
– Знаю. Но надо идти дальше. Надо! До встречи, комбат.
Ингулец, по берегам обросший камышом, уже разлился метров на сто вширь. Глубина реки доходила до шести метров. Без переправочных средств о форсировании и думать нечего. Попытка с ходу захватить мост у Дарьевки не удалась. Фашисты успели разрушить его. К этому времени подоспела танковая рота гвардии капитана Семыкина.
После скоротечного боя Субботин собрал всех офицеров, изучающе посмотрел в их лица. Особенно расстроены были командир роты бронемашин гвардии лейтенант Б.М. Захаркин, командир взвода БТР гвардии лейтенант Н.И. Телюшкин, командир взвода «БМ-64» гвардии лейтенант М.Я. Коваленко. Виданное ли дело, чтобы они, имеющие в своем распоряжении быстроходные машины, двигались пехом. Их подбодрил гвардии капитан Семыкин Константин Иванович:
– Пока еще наши танки не увязли в грязи, подвезем. – Сидевшие рядом с ним командиры танковых взводов гвардии лейтенант И.Б. Быков и гвардии младший лейтенант Е.Г. Мещеряков, В.А. Феденко, Г.В. Сергеев заулыбались. А Семыкин продолжал снисходительным тоном:
– Я командирам танков дам указания, чтобы они за каждым из вас персонально наблюдали. Только приотставать начнете, как по щучьему велению возле вас окажутся.
Гвардии капитан Семыкин пользовался авторитетом. Это был храбрый офицер, опытный командир. Он отличился на Миус-фронте, на Херсонском плацдарме. В одном из боев его рота легких танков
«Т-70», которые любовно звали «малютками», вступила в схватку с «пантерами» и задержала их продвижение. Это дало возможность нашим артиллеристам открыть прицельный огонь.
Во время атаки неожиданно ударила противотанковая пушка, которая была тщательно замаскирована и не обнаружена разведчиками Субботина. Семыкин на танке прорвался во фланг и двумя выстрелами уничтожил пушку, а затем накрыл снарядом блиндаж, в котором укрылись гитлеровцы.
В лобовую часть танка ударила мина. Механику-водителю гвардии старшему сержанту А. Андриянову рассекло бровь осколком, и кровь залила глаза. Семыкин оказал ему первую помощь и, отправив раненого в тыл, продолжил бой.
Под стать командиру роты были и командиры взводов, танков, механики-водители. Гвардии лейтенант И. Быков, например, удивлял всех своей выдержкой. Когда «пантера» выстрелом из 88-миллиметровой пушки расколола башню «малютки», на которой была установлена 45-миллиметровая пушка, он не покинул танк и продолжал руководить взводом.
Особой отвагой отличался командир танка гвардии младший лейтенант Е. Мещеряков. В составе роты он несколько раз водил танк в атаку. Перед очередной из них рота получила задачу уничтожить батарею реактивных установок. Под прикрытием дымов он первым прорвался в тыл противника и обнаружил группу немцев, суетящихся возле незнакомых ему установок. Обратил внимание на поднятые над ними рельсы под углом. Доложил Семыкину и получил команду открыть огонь. Мещеряков прямой наводкой ударил по скоплению гитлеровцев. Они заметались возле установок. И тут подоспел гвардии младший лейтенант В. Феденко со своим взводом. Его танки разрушили установки, давили гусеницами убегавшую прислугу. Многие фрицы подняли руки вверх и кричали: «Гитлер капут!»
Танк Мещерякова подорвался на мине. Правая гусеница была повреждена. Ее восстановили собственными силами. За рычаги сел командир танка и, продолжая бой, крушил технику врага броней, давил живую силу гусеницами.
За храбрые действия в этом бою гвардии младший лейтенант Е.Г. Мещеряков был награжден орденом Красного Знамени.
В другом бою Мещеряков прорвался с фланга к огневой позиции батареи противотанковых пушек, которые вели огонь по нашим танкам, атаковавшим с фронта. Машина гвардии младшего лейтенанта В. Феденко, объезжая воронку, на несколько секунд повернулась к батарее бортом и сразу же получила четыре пробоины. Вышел из строя трубопровод. Механик-водитель гвардии сержант Ф. Макеев и радист-стрелок гвардии рядовой Калашман переключились на другую группу баков и начали выкачивать насосом воздух из топливной системы. В это время к танку подкрался немец. Он вскочил на трансмиссию и хотел бросить в открытый люк бутылку с горючей смесью. К счастью, Феденко увидел гитлеровца и в упор застрелил его.
Добычей фашистов стал и танк гвардии младшего лейтенанта А. Пискунова, засевший гусеницей в траншею. Экипаж отстреливался, но спастись удалось лишь Пискунову.
Мещеряков видел, как останавливались танки, и приказал механику-водителю гвардии сержанту А. Байкову, асу своего дела, на предельной скорости двигаться к батарее. Башнер – заряжающий гвардии рядовой М. Михайлов и радист-пулеметчик рядовой
М. Мерзляк чувствовали каждое движение командира, который на танке Т-34-76 был и наводчиком.
Немцы, увидев мчащийся на них на высокой скорости танк, заметались у орудий, начали разворачивать их. Но не успели. Два крайних орудия Байков «приутюжил», а два других Мещеряков расстрелял в упор.
Об этой схватке с врагом написала корпусная газета в заметке «История одного боя».
И вот теперь здесь, на берегу широко разлившегося Ингульца, комбат благодарно, с нескрываемым уважением, смотрел на этих простых, утомленных боями, голодом и холодом, бессонницей однополчан. И в который раз удивлялся тому, откуда черпают силы эти люди? Как они могут, постоянно находясь на пределе возможного, рискуя жизнью, безропотно выполнять его приказы, не требуя поблажек? Чтобы показать товарищам, что и ему не сладко, разулся, вылил из сапог жидкую грязь, выкрутил портянки, обулся. Потом обратился к ним:
– Приказано переправляться на тот берег. И баста! Нужны лодки, бревна, бочки – ну все, на чем можно плыть. Вспомните Днепр.
