Майор Ушаков снял кубанку, поерошил свой белобрысый, давно не мытый чуб, вздохнул тяжело.
– Чего вздыхаешь, Георгий Иванович? – спросил комбат с укором.
– Люди с ног валятся. Отдых нужен, хоть мизерный.
– Это так, комбат, – поддержал Ушакова гвардии старший лейтенант М.И. Хребтов, еще более исхудавший. – Теперь же не лето.
Ты зампотех, подтягивай технику побыстрее. Я бы тоже сейчас чайку стаканчик выпил, да еще если бы с вишнями. А тебе пока торопиться через реку не надо. А мы уж на том берегу отдохнем, ответил Хребтову комбат и приказал начальнику штаба гвардии старшему лейтенанту Н.С. Башкирову отправить поисковые группы вдоль берега. Немцы еще выходят из плавней к реке. Значит, где-то есть переправы. Должны быть.
Предположение Субботина оказалось верным. Через час на НП прибежал командир первой мотоциклетной роты гвардии старший лейтенант Иван Степанович Иголкин. Семен Михайлович по-братски полюбил этого офицера за неутомимость, смекалку, умение оставаться спокойным в самой сложной ситуации. Он напоминал чем-то Сергея Соколова, который своей уравновешенностью удивлял самых бывалых бойцов. Иголкин был старше других офицеров по возрасту, имел большой жизненный опыт и к его советам прислушивались. Но по-особому уважали в батальоне Иголкина, все без исключения, за беспредельную отвагу. Он, отдышавшись, сообщил:
– Южнее Дарьевки, ниже моста, полупонтоны. Сам видел.
– Немцев много там?
– Пока до роты. Но, чувствуется, сейчас подходить будут.
– Как только стемнеет, переправишься со взводом на лодках.
– А где лодки взять?
– Есть уже четыре. В камышах нашли, – ответил Субботин и предупредил, чтоб все без выстрелов обошлось, чтобы людей берег. Комбата никогда не покидала тягчайшая ответственность за жизнь бойцов перед их матерями, надеявшимися, что сыновья вернутся с войны. Хотя знал, что в плавнях настороженно блудят фрицы, ищут дорогу, как к Херсону выбраться. Может всякое случиться.
Время шло медленно. Скорее бы темнело. И как только над приингульем сгустились сумерки, комбат тихо, но отчетливо поставил задачу взводу: пробраться к понтонам и захватить их.
Взвод разместился в лодках и они, подталкиваемые баграми и веслами, бесшумно заскользили в туманную неизвестность. Переправились удачно и затем, прикрываясь камышами, кустарником, бесшумно пробирались вдоль берега, будто сказочные призраки. Фашисты во все глаза смотрели за противоположным берегом, туда и стволы пулеметов направлены. Они, видимо, были уверены, что никто из русских еще не переправился через Ингулец в том месте, где им было приказано поджидать свои отходящие части.
Разведчики во главе с Иголкиным были уже неподалеку от полупонтонов, когда фашисты заметили их.
Комбат вздрогнул, увидев вспышки ракет. Тут же раздались каркающие, картавые очереди немецких пулеметов. В это время взвод гвардии лейтенанта А.А. Гусева, спешно выдвинувшийся поближе к переправе, ответил немцам с противоположного берега Ингульца автоматным огнем. Зашелестели мины, посланные наводчиком миномета гвардии сержантом П.П. Бурлаковым. Среди фашистов на короткое время наступило замешательство. Воспользовавшись этим, Иголкин поднял взвод в атаку, выпустив в небо осветительные ракеты. Забросав гитлеровцев гранатами, разведчики завязали рукопашный бой. Пошли в ход ножи, приклады, лопатки. Охрану и прислугу полупонтонов уничтожили, но и среди разведчиков были со штыковыми и ножевыми ранами. Им санитары оказывали первую помощь, а батальон начал беспрепятственно переправляться через Ингулец. Гвардейцы шутили: «Спасибо фрицам за понтоны, позаботились о комфорте». Не пришлось купаться в ледяной воде. Как всегда, в этом ночном бою храбро действовали заместитель командира взвода гвардии старший сержант И.М. Тропа, командир отделения гвардии старшина А.Ф. Зайцев, помощник командира отделения гвардии сержант Е.А. Завгороднев, гвардии рядовые О.Ш. Шаралиев, В.М. Демкин, М.Н. Степанов. Субботин решил представить их к наградам. Ему стало известно, что в эту же ночь разведывательные группы 4-й и 5-й гвардейских механизированных бригад захватили переправочные средства в других местах, где немцы перебрасывали организованно отходившие подразделения, боеприпасы и продовольствие для частей прикрытия.
Батальон Субботина продвигался по прибрежной местности. Завязывая скоротечные бои, он проникал мелкими группами в тыл противника. Отличились семь автоматчиков во главе с младшим лейтенантом С. Максименко. Они трое суток действовали в глубине вражеской обороны. Гвардейцы уничтожили несколько пулеметов, ночью захватили минометную батарею. На рассвете смельчаки внезапно открыли огонь из трофейных минометов по колонне гитлеровцев, двигавшихся на машинах и повозках к Херсону. Загорелись автомашины, разлетались в щепки повозки. Началась паника. Колонна была окончательно разгромлена подоспевшими сюда подразделениями батальона.
За смелый рейд по тылам фашистов младший лейтенант
С. Максименко был удостоен звания Героя Советского Союза.
Отважно действовал разведывательный отряд во главе с гвардии капитаном Н.А. Бабаниным, с которым Субботину не раз приходилось взаимодействовать во время боев за Днепр, как и здесь, у Ингульца. Под прикрытием темноты гвардейцы скрытно просочились через оборону противника и пробрались на восточный берег Ингульца. Промокшие насквозь, изнуренные большим переходом и преодолением еще холодной реки вплавь, они выдвинулись к переправе, которой торопились воспользоваться отходящие подразделения немцев. Когда лодки и паромы с гитлеровцами причалили к левому берегу, разведчики внезапно напали на них. Те заметались в панике, прыгали в воду. Находившиеся на берегу начали разбегаться. Их разили огнем из автоматов, гранатами. Так необходимые переправочные средства были захвачены без потерь. Вскоре на них начали форсирование Ингульца наши подразделения. Гвардейцы, используя внезапность, били врага не числом, а умением.
После форсирования Ингульца капитан Субботин получил приказ: батальону выдвигаться к Николаеву. 14 марта сообщили из штаба корпуса о том, что войскам, форсировавшим Днепр и освободившим Берислав и Херсон, Верховный Главнокомандующий объявил благодарность. Замполит гвардии майор Г.И. Ушаков предложил провести короткий митинг. Обстановка позволяла сделать это, и комбат согласился. К разведчикам от имени командования батальона обратился заместитель Субботина гвардии капитан С.А. Кравченко: «Товарищи солдаты, сержанты и офицеры! Благодарность Верховного Главнокомандующего ко многому нас обязывает. Мы должны уничтожать врага, быстрее гнать его с нашей земли. Поклянемся же, товарищи, что мы не пожалеем своих сил и жизней, разгромим оккупантов и как можно быстрее освободим город Николаев».
А Субботин зачитал обращение Военного совета 22-й армии. В нем, в частности, говорилось: «Товарищи солдаты, сержанты, офицеры и генералы! Нас ждут еще миллионы братьев и сестер, отцы и дети, страдающие в немецкофашистской неволе. Впереди у нас – город Николаев – гордость украинской индустрии. Напряжем же силы, крепче ударим по врагу и освободим в ближайшее время город Николаев! Вперед, славные воины! Николаев будет наш!»
Батальон отважных
Теперь фронтовые пути-дороги вели разведбат, усиленный артиллерией, подразделениями противотанковых ружей и саперами, к Николаеву. До него оставалось около 40 километров. С целью быстрейшего освобождения города корабелов и особенно захвата переправ через Южный Буг, а также плацдарма на его правом берегу во 2-м гвардейском механизированном корпусе было создано четыре передовых отряда. Они были в каждой механизированной бригаде, и один корпусной, в который вошел и 99-й отдельный гвардейский разведывательно-мотоциклетный батальон.
Все в батальоне прекрасно понимали, что бои за Николаев будут жестокими. Людям разъяснили, что город, расположенный на полуострове, образованном Южным Бугом и Ингулом, имеет для гитлеровцев стратегическое значение. Он прикрывал пути к Одессе и Днестру. Не случайно враг пять месяцев с немецкой методичностью и пунктуальностью возводил оборонительные рубежи на подступах к городу корабелов. Глубокие противотанковые рвы, густые проволочные заграждения и минные поля, развитая система окопов, траншей и ходов сообщения – все это надо было преодолевать под яростным огнем врага, на стороне которого продолжала усердствовать несусветная распутица. Раскисшие дороги по-прежнему затрудняли движение машин, обеспечение частей боеприпасами, горючим, продовольствием.
Плотность обороны гитлеровцев на этом направлении увеличивалась за счет подхода отступающих частей. Враг постоянно наносил злые контратаки пехотой и танками при поддержке артиллерии. Войска противника были хорошо вооружены и не испытывали недостатка в боеприпасах.
Как всегда перед боями в батальоне велась усиленная партийнополитическая работа. На привалах бывалые бойцы делились опытом форсирования водных преград с новичками, которые пополнили в эти дни поредевшие роты. Выпускались боевые листки, зачитывались письма родных, в которых они давали наказ беспощадно громить оккупантов, описывали их зверства. Гвардии сержанту Завгородневу Евгению Александровичу из дома сообщили, что фашисты расстреляли десятки жителей, парней и девчат угнали в Германию, а село наполовину сожгли. Гвардии рядовому Игорю Владимировичу Белкину написал брат о том, что фашисты повесили его жену, а мать и семилетнего сына расстреляли.
От таких вестей до боли сжимались сердца и переполнялись ненавистью к врагу. И не нужно было кого-то принуждать идти в бой. И никто не думал о каких-то прошлых обидах на власть, ее просчеты и ошибки. Преобладающим желанием и бойцов, и командиров было: мстить врагу и выжить в схватке, чтобы снова мстить.
Замполит гвардии майор Георгий Иванович Ушаков успокаивал Завгороднева и Белкина. Он был всегда среди людей, для каждого находил нужные слова. Субботин уважал этого неутомимого, доброжелательного человека. Ушаков большую часть суток проводил во взводах передней линии, где было всего труднее и опаснее. Разведчики часто видели его в атаке, рядом, в цепи, под пулями. Как-то Семен Михайлович попросил Ушакова:
– Ты щади себя, Георгий Иванович, не двужильный ведь.
Тот улыбнулся и ответил:
– Я тебя прошу о том же, дорогой комбат. У нас еще много хлопот впереди.
В готовности к встрече с гитлеровцами, батальон, выслав передовое охранение, после небольшой передышки двигался к Крутому Яру. С трудом вытаскивая сапоги из липкой грязи, капитан Субботин шел по обочине разбитой вконец, собравшей все лужи, полевой дороги. Рядом, кляня небесную канцелярию на чем свет стоит, пыхтел Петро Каверзнев. Он вытянулся, возмужал, стал рассудительнее. Теперь не кричал по поводу и без повода: «Это я вам говорю!»
Измученные долгим пешим переходом, бойцы (где вы, мотоциклы?) еле переставляли ноги. Майор Ушаков, он, как и все замполиты, действительно, будто двужильный, подбадривал людей доброй шуткой и сочувственным словом, не давал паршивому настроению одолеть его боевых побратимов.
Вернулась высланная конная разведка. Ее выводы – немец закрепился в Крутом Яру прочно, наставил спиральных проволочных заграждений. Гвардии младший лейтенант Е. Мещеряков, который возглавлял разведку, на время оставив танк, предложил дождаться ночи и напасть внезапно. Комбат всегда прислушивался к мнению этого инициативного, приветливого офицера. О нем впоследствии писала корпусная газета в заметке «Точным огнем». Под заголовком стоят слова: «Танк Евгения Мещерякова разгромил колонну вражеских автомашин». Вот эта заметка, написанная гвардии старшим сержантом М. Маргушиным: «Танк поднялся на гору. Отсюда был отлично виден противоположный берег реки и дорога, по которой спокойно шли немецкие автомашины. Но расстояние до немцев немалое – полтора-два километра, не меньше!
– Попадем! – спокойно, приглушенным уверенностью голосом, сказал командир танка гвардии младший лейтенант Евгений Мещеряков. Выстрел, еще выстрел, и одна за другой стали гореть вражеские автомашины. Тогда немцы стали спешно въезжать во двор домика. «Подождем», – сказал Мещеряков и, когда машины сосредоточились, открыл по ним огонь. Взрыв и высокое пламя, поднявшееся в небо, – все свидетельствовало о том, что снаряды танкистов достигли своей цели.
Так бьют врага гвардейцы – Николаевцы».
Но это будет впереди. К ордену Красного Знамени у Мещерякова прибавятся ордена Красной Звезды, Отечественной войны II степени и другие награды. А теперь он пешим порядком, «безлошадником», так как даже танк его не мог двигаться в несусветной грязище, вел батальон к Крутому Яру заранее разведанным путем. В ту пору Мещерякову, как и многим другим разведчикам, было всего двадцать лет.
