Как было написать об этом маме?.. Каждый день Олег садился, начинал и комкал лист.
Его товарищи сообщали домой, что попали служить в Германию, Монголию или Венгрию. Родные все равно не узнают – полевая почта. Олег понимал, что надо все-таки правду. Но как сообщить маме «Я – в Афганистане…», когда она осталась одна, с младшим братишкой на руках?
МЫ ПРОЩАЛИСЬ НАВСЕГДА…
После окончания учебки в Кушке рениец Олег Чилакчи попал в 781-й отдельный Баграмский разведывательный Ордена Красной Звезды батальон специального назначения.
Именно этот батальон, когда политбюро ЦК КПСС приняло решение о вводе войск в Афганистан, и дивизия ВДВ вылетела в Кабул на самолетах, именно этот батальон 25 декабря 1979 года первым пересек границу Афганистана по суше. И первым принял бой на перевале Саланг. И первым понес потери.
Всего за 1979-1989 годы афганской войны подразделение, в котором служил рядовой Чилакчи, потеряло 117 бойцов.
И в феврале 1989 года именно этот батальон самым последним уходил из Афганистана через перевал Саланг.
– В последних числах 1988 года поступила команда личному составу собраться в ленинской комнате, – вспоминает Олег. – Слово взял командир роты Майданюк: «Парни, у меня две новости, и обе хреновые. С какой начать?» – «Давай с самой хреновой!» – загоготали разведчики. В руках старлей держал два списка. Один короткий, другой длинный: «Я начну с короткого. Это те, кто будет уходить домой своим ходом. Те, кто в большом списке, 5 января улетят бортами».
Разведка донесла о планах моджахедов: ни одному советскому солдату не уйти через Саланг! Именно поэтому командование решило большинство личного состава вывести заранее бортами, а уходить малыми силами, чтобы потери были минимальными…
– Моя фамилия была в коротком списке, и я понимал, что это – приказ, – говорит Олег. – Мы с ребятами встретили новый год еще вместе. И вот настало 5 января... Со многими пацанами мы служили с первых дней учебки. Полтора года в Афгане мы спали в касках и бронежилетах. Мы всегда делились последним глотком воды и последним окурком – обжигая пальцы. И вот большинство улетало, а маленькая группа оставалась. Машины, которые должны были подвезти ребят на аэродром, ждали час – мы прощались навсегда.
ПУТЬ ДОМОЙ БЫЛ ОТРЕЗАН…
И вот небольшая группа Баграмского разветбата дошла до перевала Саланг. Здесь в скалах – трехкилометровый тоннель, единственный путь на Родину. За ним уже Хайратон, мост через Амударью – и свой Термез.
Населенные пункты вокруг перевала были эвакуированы – работали артиллерия и авиация.
– На Саланге мы попали под обстрел моджахедов – спасибо нашим вертушкам, которые нас не оставляли, – рассказывает Олег. – Когда мы подошли к тоннелю, увидели, что он был засыпан. Путь домой был отрезан. А за спиной – духи… Стоял 30-градусный мороз, моторы мы не глушили. Было принято решение ползти через перевал по серпантину. Последнюю нашу машину обстреляли, она загорелась. Вертушки опять же были рядом – и дали огонь в ответку. В ходе боя за нашу колонну один из вертолетов подбили, он врезался в скалу, где так и застрял, сгорев вместе с экипажем на наших глазах… Мы пришли в Хайратон грязные, в копоти, не бритые, мы трое суток не спали. К нам вышел дядя с большими генеральскими погонами и сказал: «Вы кто? А, Баграмские разведчики? Давай на вывод». Мы даже не успели переодеться, вот так и пошли.
РОДИНА НАС НЕ ВСТРЕЧАЛА…
– Мы не попали на те исторические фотографии последней колоны на мосту Хайратон, – говорит рядовой разведки. – Репортеры снимали тех, кто вышел раньше – их успели переодеть, снарядить и украсить.
И вот – родная земля.
– Нас встречали тысячи людей – чьи-то жены, матери, отцы, братья, сестры. Несколько километров мы шли через живой коридор, и люди забрасывали нас цветами. Мы вставляли гвоздики в дула автоматов и пулеметов. Выходили и становились перед колонной чужие матери. Нет, для этих женщин мы не были чужими! Как и сейчас, став родителями, мы считаем, что чужих детей не бывает. Но Родина нас не встречала… Я думаю, Родина могла позаботиться о наших родителях и установить для них хотя бы палаточные городки. В те дни Термез был забит – там негде было остановиться, переночевать. Благо, стояли теплые февральские дни – и тысячи людей ночевали просто под открытым небом. Среди встречавших были и наши пацаны! Им была дана команда не покидать расположение части, но они нарушили этот приказ. Они дежурили, они ждали, когда мы будем выходить.
Моя мама, получив телеграмму о том, что я дома, тоже примчалась в Термез. Нам пришлось ночевать на вокзале, потому что негде было – ни в части, ни в подразделении.
ЛЮБУЮ ЦЕНУ ЗА СОЛДАТА
Олег Чилакчи до Афганистана и Олег Чилакчи после – два разных человека.
– Помню одну из операций, когда наша 3-я разведывательно-десантная рота участвовала в освобождении из плена солдата. Наши офицеры, как разведчики, имели своих информаторов, через которых узнали, где он находится. Две недели вели переговоры. За шурави просили 2 миллиона афганей, на наши деньги это было больше 100 тысяч рублями, плюс две сторожевые заставы стратегического значения, которые находились в Черикарской «зеленке» (лесные массивы). В Баграме, в штабе мы получили чемодан с деньгами и в боевом охранении пятью машинами пошли. Все знали, куда идем. И на что идем. Вертушки были приведены в боевую готовность. И вот – глиняные дувалы. Перед нашим БТРом выскочил шкет, палочкой на дороге провел черту и показал жестом: перейдете – перережем горло. Мы посмотрели наверх и поняли, что это означало. Нашего солдата достали из ямы, где он просидел почти месяц. На него мочились, давили на его психику. Он был в таком состоянии, что Жеке, нашему медбрату, тут же пришлось вколоть ему промедол (наркотическое обезболивающее – прим. «ОВ»). И вот мы стали отходить. Параллельно были сняты две заставы. Хорошо, что по дорогам прошли саперы – моджахеды успели заминировать отходные пути для колонны, которая снималась со сторожевых застав. Да и в наш затылок начали свистеть пули. Мы вынуждены были просить помощи авиации, которая прикрыла наш отход. Мы, русские, дрались честно. Да, тогда мы все были русские, хотя в нашем батальоне было много таджиков, узбеков, потому что они понимали язык. Были армяне, грузины, представители других национальностей, ведь у нас был один единый Советский Союз. Для нашего подполковника Харламова, офицера Главного разведывательного управления, жизнь бойца была превыше чести. Он ел вместе с нами кашу из банки, он знал имена наших родителей, и кому какие новости приходят из дома. Это был офицер от Бога. Там, в Афгане, мы были один за всех и все за одного. И этот закон остался у нас по сей день. Мы своих не бросаем.
ОПЯТЬ РАСТУТ РЯДЫ ВЕТЕРАНОВ…
Сегодня Олег Чилакчи возглавляет Ренийский районный Союз воинов-интернационалистов. В этой организации насчитывается 147 участников локальных военных конфликтов, из которых 59 – инвалиды.
За прошедшие 29 лет после вывода контингента 36 воинов-интернационалистов ушли из жизни, остались вдовы, которых районная организация всячески опекает.
– Наши ряды потихонечку редеют, но их стали пополнять участники АТО, у нас их уже 54, – говорит Олег. – Конечно, наши двери сегодня для них открыты. Хочется сказать огромное спасибо Ренийскому районному, городскому и сельским советам, которые приняли программы поддержки ветеранов и вдов, помогают по мере финансовых возможностей. Мы благодарны нашим медикам за душевное отношение, они стараются найти для нас бесплатные медикаменты, хотя их перечень сокращен до минимума.
АФГАНСКИЙ СИНДРОМ – ЭТО…
В эти дни, когда Олег Чилакчи и его товарищи готовились к празднованию 29-й годовщины вывода войск, вновь закровоточили старые раны.
– Это было 15 мая 1988 года, когда шел первый этап вывода войск, – вспоминает бывший разведчик. – Мы оборудовали новые огневые точки. На наше подразделение напали, завязался бой. Чтобы прикрыть своего младшего товарища, старослужащий перебегал на другую боевую позицию – и в этот момент подорвался на мине. А ведь у него уже была приготовлена дембельская парадка и назначена дата отправки домой. Мы не довезли его до госпиталя, он скончался по дороге. Я до сих пор слышу его слова: «Прикончите меня, чтобы не мучился!»
За 29 лет, прошедшие после вывода войск из Афганистана, Олег Чилакчи впервые решился рассказать о войне. Впервые. И тому есть причина – подпирает новая боль.
-Мы с товарищами никогда не говорим о войне. У каждого – комплекс замкнутости. Потому что не поймут. Ты сам со своей войной в груди, и этим живут тысячи. И к этим тысячам прибавляются еще тысячи, которые сейчас приходят из АТО.
Говорят, «афганский синдром». Что это? Помню, в Афган приходили письма сестренки, которая писала о том, что стала популярной группа «Ласковый май», и они зажигают на дискотеках – а у нас на руках погибали товарищи. Уже после войны нас с Ильюшей Греку отправили в госпиталь в Подмосковье, это был санаторий ЦК. Мы туда зашли – и охренели. В номерах – персидские ковры, красное дерево. В столовой – огромная хрустальная люстра, и официантки обслуживают столики. «Вот бляха, мы там на минах подрывались, а они, смотри, как здесь шиковали!» И то же самое происходит сейчас: кто-то из парней на востоке страны сидит в холодных окопах и попадает под обстрелы, а кто-то шикует.
ПОКА ГОВОРЯТ ДИПЛОМАТЫ, ПУШКИ МОЛЧАТ
– Никогда не думал, что мы – братья-славяне, которые читали одни и те же книжки, пели одни и те же песни и вместе служили, из-за политиков встанем друг против друга – в голове это не укладывается! – негодует Олег. – Говорят, идет война с Россией на Донбассе. Но ребята звонят, мы общаемся. Для нас нет границ. Наше братство нельзя нарушить – кто бы что ни говорил из политиков.
Когда начались боевые действия, к Олегу в Рени приехал пожить друг из-под Донецка, инвалид войны, с ним была пожилая мама. Им помогли оформить статус беженцев. Но потом позвонили соседи и сообщили, что разбомбили дом, и началось мародерство. Старушка запереживала, собрались домой. А назад выехать уже не успели.
– У моего товарища – сахарный диабет. И все наши ребята из России, Казахстана, Молдовы, Украины мы все, какими только можно путями, отправляем ему денежную помощь, чтобы он мог приобрести медикаменты. Мы каждый день созваниваемся и говорим друг другу: хлопцы, мы ж не для того воевали, чтоб теперь наши дети между собой дрались!.. Хочется в этом мире стабильности, благополучия, достатка. Мы все заняты проблемой выживания – и не видим, как растут наши дети. А хочется наслаждаться этими прекрасными моментами, которые потом уже никогда не вернуть… Я никогда ни минуты не жалел, что в моей жизни был Афганистан. Пусть пошатнулось здоровье и дают о себе знать болячки. Но я понял ценность жизни, я понял ценность дружбы, где не кидают, а подставляют плечо, где глоток – на двоих. Где под огнем тащишь на себе раненого, потому что он – твой…
Я не желаю ни одной матери ждать сына с войны. Мы растим своих детей не для войны. Поэтому дипломаты должны говорить и день, и ночь! Пока говорят дипломаты, пушки молчат.
На снимке: Олег Чилакчи
Фото Валерия КРИВОРОТА
